У нас под крылом – солнце

А дядюшка все шутил, сам же восторженно и громогласно хохотал и регулярно давал советы Аде –  на времена, когда она пойдет учиться в академию, и более отдаленные –  когда станет его коллегой.

И в конце концов она не выдержала.

– Я не буду пилотом! –  прервала она очередной рассказ, и на пару секунд в столовой повисла тишина. –  Не хочу я водить эти ваши дирижабли!

– Ты не хочешь летать? –  дядюшка Джемайя спросил это с таким недоумением, как будто не хотеть летать –  это что-то вроде болезни. И улыбка впервые за весь вечер сползла с его лица.

– Не хочу! –  упрямо повторила она. –  Меня шо, заставят?

– Да нет… –  как-то до странности тихо и слегка растерянно проговорил дядя.

– Дочь, –  очень серьезно начал тисс Тристобаль, –  если ты всерьез… В нашем роду старшие дети всегда заканчивали Облачную академию –  и всегда пилотировали дирижабли. И мы были бы, конечно, счастливы, если бы ты выбрала эту профессию. И очень гордились тобой. Но если ты выберешь другую судьбу…

– Мы в любом случае будем тобой гордиться, –  решительно вмешалась тиссе Тория.

 –  Что бы ты ни решила!

Тисс Тристобаль серьезно кивнул.

– Так, –  дядя Джемайя решительно встал, уперевшись в стол руками. –  Я предлагаю пока отложить этот разговор. Мы поговорим об этом завтра. Может, быть завтра… что-то да изменится.

*

– У меня тетка была, –  сестры Виленто сидели на кровати Ады в ее комнате, но Ада отвернулась и смотрела в окно. –  Там. Ночная ведьма.

На мгновение Иде показалось, что сестра заговаривается, но уже спустя секунду она поняла, что Ада имела в виду.

– Героиня… я ее почти не помню, мала?я была. Помню, гордилась тетей-героиней. Ей все гордились. Они ведь, “ночные ведьмы”, наши края освобождали, знаешь? И Кубань, и Дон, а там до Берлина дошли. Обычные девчонки наши, а как их боялись! Она всю войну прошла, сотни вылетов. Другие потом, кто выжил, возвращались к обычной жизни, кто куда. А она и была летчицей, инструктором. В мирное время уже разбилась.

И замуж не успела выйти, жених-то был. Карточка у меня оставалась одна с тетей Галой, сидит она в этом своем самолетике игрушечном, улыбается. Красивая была… я по малолетству-то завидовала даже. Как же, героиня, летчица, красавица. А я коров дою. Только сестрица ее, матушка моя, тоже коров доила да огород копала. Зато мамка замуж вышла, детей родила и дожила до девяноста лет. Знаешь, оно с годами жизнь-то ценить начинаешь… хоть какую ни на есть.