Искупление

– М-м-м! – сцепив зубы, закатила глаза и тужилась из последних сил молодая женщина.

Тем временем за окном ветер, гром и молния разбушевались наполную. Уже еле держались на корнях, обессиленные от неравной борьбы с ураганом, деревья, разгневанное небо с неистовой силой швыряло огненные стрелы молний, раскаты грома слились в ужасающий грохот.

Но женщины уже не замечали смертоносной стихии.

– Еще! – профессионально командовала Мелана. – Всего разок! Ну! Давай!

Анна послушалась, напряглась изо всех сил и…потеряла сознание…

На свет появился мальчик.

Уставшее небо благословило землю тихим и спокойным дождем.

Повитуха омывала лицо измученной женщины холодной водой и слегка похлопывала по щекам. Роженица очнулась.

– Ты родила… сына… – испуганно прошептала Мелана.

Анна отвернулась к стене, крепко сжала веки. Губы ее задрожали.

– Он… живой, – уже совсем тихо, чтобы никто из домашних не услышал, молвила старуха.

Истерзанная тяжелыми родами женщина повернулась, и, широко раскрытыми, полными страха глазами, глянула на повивальную бабку.

– Он слишком слабый, – опустив голову, добавила та. – Долго не протянет.

Анна крепко сжала веки и глухо застонала.

– Что ж ты натворила? – закрыв лицо морщинистыми руками, причитала Мелана, будто знала страшную тайну. – О-ох, грех то какой… – сокрушаясь, качала головой. – Какой грех… – подняла руки к небу. – Этот ребенок должен был жить.

Глаза роженицы расширились еще больше: что значит «знак Божий»?

– Я умыла его, – объяснила старуха. – У ребенка на левом плече родимое пятно… в виде креста.

Анна от ужаса стала белее простыни.

– Сейчас покажу, – тяжело встала с лавки и побрела к ребенку. Тот лежал неестественно тихо, замотанный в то самое полотенце, которым его выдавили из лона матери, и не шевелился. Мелана хотела взять мальчика на руки, но поняла: он уже не дышит.

Смерть ребенка, даже чужого, всегда поражает. Почувствовала острую боль в сердце. Схватилась руками за левый бок и оперлась всем телом на стол.

Анна все поняла.

Раненым зверем завыла в кровати, намертво вцепившись руками в покрывало. Душевную боль, пронзившую ее сейчас, не сравнить с родами.

Казалось, ее разорвет изнутри. В груди больно жгло, словно горела заживо.

«Мальчик! Господи, такой желанный и долгожданный!» – стучало в висках.