Бора

– Он передавал вам какую-либо информацию?

– Нет.

Поджав острые колени к подбородку, девушка, застыв в позе эмбриона, сидела на мягком стуле в тёмном кабинете допросов и отвечала на очередные вопросы следователя. Утыканная датчиками, Мира устремляла пустой взгляд в пол, в сотый раз прокручивая в голове несколько страшных часов, навсегда изменивших её жизнь.

– Она точно говорит правду? – в сомнении поинтересовался майор, чья фигура словно статуя возвышалась над девушкой.

– Датчики не фиксируют ложных сигналов, – пожав плечами, произнесла следователь.

– Ладно, полагаю, Соколов не был полным кретином и не стал бы впутывать собственного ребёнка в свои тёмные делишки.

Хлопнув тяжёлой дверью, высокий мужчина стремительно вышел, оставив допрашиваемую со следователем наедине.

– Тебе нужен психолог? – неуверенно осведомилась женщина.

– Нет, – не меняя тона, вымолвила Мирослава.

– Послушай… – замявшись, продолжила следователь, – ты не должна винить себя в грехах отца.

Подняв на неё тусклый, наполненный слезами и отчаянием взор, девушка дала понять, что более не намерена продолжать беседу. Глубоко вздохнув, следователь кивком указала в сторону выхода, освобождая бывшую подозреваемую.

«Это кошмарный сон, – твердила Мира, – я должна проснуться». Лёжа в кровати, она, сжимаясь в комок, смотрела в серую стену широко распахнутыми глазами. Ни фотографии, ни карты памяти – ничего не позволили забрать с Селены, опасаясь дальнейшего распространения вируса.

Воскрешая в памяти родные черты, драгоценные складочки и морщинки, девушка с ужасом осознавала, что в один «прекрасный» день она может не вспомнить дорогие её сердцу лица. Похороненные под завалами, в пепле после массовой зачистки и последующей бомбардировки уже на мёртвой планете в тлеющем раю личные вещи и воспоминания навсегда остались в выжженной земле.

В корпусе, отведённом для выживших, в тесноте, но вполне уютно разместили около четырёх тысяч счастливчиков – если это определение подходило для описания измождённых и морально, и физически людей, которых не настигли ни вирус, ни шальная пуля, ни рухнувшие обломки некогда великих сооружений.

Сидя на перилах, Игорь докуривал очередную сигарету и осторожно озирался по сторонам. Истощённое тело его иногда будоражили неконтролируемые спазмы, а среди густых чёрных волос отчётливо проступила седина.