Турандия

Веснушка и Веточка послушно огляделись и сразу поняли, что это – не их речка, не тот берег, к которому они привыкли. Исчез розовый монастырь на высоком берегу, вместо него громоздились горы, тёмные, далёкие. На противоположном берегу, за излучиной, где всегда был луг, поднимался тёмный хвойный лес. А в воде реки, такой похожей по очертаниям и ширине на их Каменку, прозрачной – даже камешки было видно на дне, отражались два солнца. Одно, как у них дома, а другое поменьше. И небо – синее-синее, как ультрамарин в Веснушкиной коробке с акварельными красками!

– Ой, вот это да… И как нам теперь попасть домой, к маме и папе? – сказала Веточка, и у неё задрожал голос.

– Ну не плачь, мы! Что-нибудь придумаем! Всему своё время! – попыталась успокоить её Мыкла. Оказывается, она была не такая уж и злая.

– А еще есть очень хочется, – немного успокоившись, призналась Веточка, – а дома на обед, наверное, макароны с соусом!

– Ну, этому горю я точно смогу помочь, мы! Ныряйте!!! – приказала Мыкла и исчезла под водой.

Веснушка и Веточка удивленно переглянулись и подошли к берегу. Они немного подумали и решили прыгать. Первой ушла рыбкой в воду Веточка, следом за ней прыгнула солдатиком Веснушка.

Мысли Мыклы, записанные её племянниками на провода водяных лилий:

Пришли, мы, хотели поймать моих племянничков!

Я, сразу как их увидела, мы, поняла, что чужие… Одна высокая, худая, с длинню-ю-ющими прямыми волосами, а глаза – как жемчужины – туда-сюда перекатываются, большие, мы! И зубы всегда показывает.

А шумят-то как, особенно та, первая! С зубами и глазищами.

Вторая поспокойнее, глазки любопытные, мы. Волосы короткие, но тоже – цвета как солома осенью. А щеки круглые и гладкие как окатанный морем янтарь, мы! Всё замечает и всё всегда знает, мы, хоть и помладше, да видит побольше, поэтому серьёзная очень…

Я конечно решила Старшей дать понять, кто здесь хозяин.

Меня правда сбросила по дороге на землю, мы. А я дышать не могу, на земле-то! И эти две чужеземки меня спасли, мы! Вот не ожидала! Думала – вертихвостки, Мыкарный Бабай, пустые головешки, а нет – сердце-то доброе…

Ну и я – не камень, мы.