Встреча

«Даже имени её не знаю, – фыркнула она, переворачиваясь на другой бок. – Что имя, даже не поинтересовалась, как она выглядит. А вдруг она, действительно, красивая?»

Жуткий страх охватил Ирину. Она села в кровати, обняла колени и заплакала:

– Валя, где же ты!

Она в который раз набрала номер мужчины, но ей вновь пришло короткое сообщение: занят, перезвоню.

Часть 13.

Валентин сидел на краю кровати, на которой распластавшись, словно морская звезда, спала Маргарита, и не мог заставить себя сдвинуться с места.

Он смотрел на опухшее от слёз лицо женщины и ругал себя за то, как подло с ней поступил.

Несколько часов назад, опустошив очередной бокал шампанского, немного заплетающемся  языком Марго поведала ему, что больна, и ей, судя по всему, в ближайшее время, предстоит операция.

Женщина сбивчиво рассказывала ему о своих хождениях по мукам, то есть  по врачам, а он смотрел на неё и чувствовал себя последним негодяем.

«Скажи, – нашёптывал ему внутренний голос. – Признайся, что ты не по доброте душевной сидишь здесь с ней».

Но язык Валентина будто онемел, когда женщина прильнула к нему, содрогаясь от рыданий.

Сколько они так просидели, он не знал, но готов  был сидеть вечность, обнимая Риту, гладя по спине, тайком целуя в макушку. Валентину показалось, что что-то сломалось внутри него. Он не хотел больше причинять ей зло, не хотел видеть её расстроенной.

Но язык… Язык упрямо не поворачивался, признаться в предательстве. А разве это было предательство? Они ведь не знали друг друга на тот момент, когда он соглашался опорочить её.

Да и сейчас продолжали оставаться чужими людьми. Но сердце мужчины билось быстро-быстро. Оно требовало признания. Требовало предупредить о подлой ловушке, что была умело расставлена.

«Нежная. Добрая. Наивная», – теперь он знал, какая она. Знал, как морщится её нос, прежде, чем слёзы брызнут из глаз. Знал, что когда  она плачет, её щёки розовеют, глаза опухают, а нос становится красным. Знал, как дёргаются уголки её губ, когда печаль становится всепоглощающей.

Он знал и молчал. Не мог. Ругал себя и всё равно не мог признаться в подлости. Убеждал, что её сердце, да и жизнь будут разбиты, и молчал.

Он только и мог, что смотреть, как она затихает в его объятиях и засыпает.

«Я трус, – взъерошил свои короткие волосы Валентин. – Трус».

Он поднялся с кровати, бросил последний взгляд на Риту и вышел из номера отеля, унося в своём телефоне снимок безмятежно спящей женщины.