Перевозчица

– Кажется, ты прав, – хмурясь, согласился Артур. – Давай-ка, малыш, я тебя отнесу, – подхватил он меня на руки.

Я еще немного посопротивлялась и… затихла. Рядом с ним было уютно, но… так же опасно, как и везде.

Меня бережно сгрузили на кровать в моих апартаментах, ярусом ниже тех, где размещался Артур. Укрыли одеялом. Я для правдоподобности посопела, уткнувшись в подушку. Обманывать не хотела, лишь добиться, чтобы меня оставили в покое.

Даже друзей иногда бывает много.

Артур еще некоторое время постоял, возможно, глядя на меня.

– Она приняла корабль? – Раздалось, когда я уже почти забылась в мельтешении образов, обрывков каких-то размышлений, душевной усталости и понимании, что вот еще совсем чуть-чуть, и… я вновь коснусь руками его тела, позволю ему расстегивать свой китель.

– Она рассчитается за него кредитами и «Легендой», – тихо, но недовольно ответил Карну Артур.

– Мне очень жаль, господин, но она привыкла рассчитывать только на себя. Может, вы…

– Нет, Карн, не может. Я опоздал. Все, что мне остается, постараться всегда быть поблизости.

– Не самый худший вариант, – как-то очень по-философски заметил Карн. И добавил, переждав тяжелый, со свистом, вдох Артура: – Пойдемте, господин. Вдруг хоть в эту ночь она не будет плакать во сне…

Ответа Артура я уже не услышала. В той бездне, в которую я провалилась, Искандер рывком прижал меня к ближайшей стене…

* * *

– Тарас, тебе руки оборвать? – обернулась я к первому пилоту, наблюдая, как мой новый корабль заваливается, входя в атмосферу не под тем углом.

Дарил хмыкнул, но стоило мне посмотреть на него, тут же стушевался. «Легенда» уже давно стала частью нас самих, этот же корабль хоть и был удивительным, но… пока еще чужим.

– Уступи, – поднялась я с места капитана, которое располагалось на небольшом возвышении, подошла к пилотскому креслу, подтолкнула, торопя, ангела. – Учись, пока жива.

Вновь запустив тренировочную программу, тронула штурвал. В академии в меня вбили простую истину: самое надежное на корабле – руки и головы экипажа. Пока жив хоть один человек, жив и корабль. В моем экипаже были не только люди, но от этого истина не переставала ею быть.