Космический маршал. Очень грязная история

Разбираться сейчас в собственных чувствах было несколько несвоевременно, но все труднее становилось избавиться от ощущения, что сама идея о том, что Лазовски может испытывать ко мне больше, чем симпатию, казалась какой-то щемяще-трогательной.

– Раз слышал, – взялась я за планшет, вновь загружая нужные мне файлы и выбрасывая из головы все, что не имело отношения к делу, – значит, начнем с самого главного.

– С вопроса, зачем ему нужны бывшие вояки?

Криво улыбнувшись Шаевскому, заметила:

– На этот вопрос пусть отвечают другие.

– А ведь я тебе еще не рассказал про Лазовски, – перебил меня Валесантери. Посмотрев на Виктора, отошел к окну, облокотился на широкий подоконник. – Или он меня опередил?

Кто – «он», я уточнять не стала. Речь могла идти только о моем напарнике.

Шаевский тем, что узнал о нашем общем шефе во время операции на Зерхане, поделился. Вот только говорить об этом с Горевски мне не хотелось.

– Это имеет какое-то отношение к нашим проблемам? – холодно поинтересовалась я, сделав вид, что ничего не поняла, и вывела на экран голографический снимок жены Ханри.

Все остальные женщины, которых я выделила в отдельную группу, имели с ней лишь отдаленное сходство. Я же… нет, копией не была, но если в сумраке бара, то можно и спутать.

– Ты же психопрофиль Ханри еще не смотрела? – развернулся Горевски у окна.

Виктор вопросительно приподнял бровь, уточняя, о чем это говорил Валесантери.

Опять вздохнула. Должна была догадаться, что информацию получу не только я, но и… еще один штормовский выкормыш.

Промямлила. То ли оправдываясь, то ли… смущаясь.

Только этого мне не хватало!

– Не хотела светить его перед Куиши.

– Малыш, – Горевски подошел ко мне, опустился на колени, улыбаясь, посмотрел мне в глаза, – ты когда повзрослеешь?

Он был прав! Но не в этот раз.

Ответила ему ухмылкой.

– У меня нет уверенности, что служба розыска Приама не связана с Ханри. Не сам Куиши, этот похож на ищейку, а не на гиену, но в его окружении точно есть продажная тварь.

Поднимался Валесантери медленно и уже не улыбаясь. А на Шаевского без слез вообще взглянуть было больно.