Целительница

– Профессор Соколов Данила Евгеньевич, – представился он, ни на сантиметр не сдвинувшись с места. – Заведующий кафедрой практического целительства Московской магической академии.

Я едва удержала себя от вздоха облегчения.

Нет, я бы, конечно, справилась, но брать на себя ответственность за чужую жизнь еще побаивалась.

– И что вы намерены делать? – сбил меня с мысли профессор. – Диагноз установлен.

Я опустила голову – рано радовалась, но спустя мгновение смятения посмотрела на ожидавшего моего ответа Соколова уже твердо:

– В условиях больницы или дома применила бы большую очищающую магему.

– Великолепно, барышня, – пару раз хлопнув ладонью о ладонь, наметил аплодисменты профессор. – Приступайте.

– Но…

– Я рядом, – ободряюще улыбнулся Соколов. – И, если понадобится, поддержу ваши усилия.

– Люся, ты видишь то же, что и я?

Поддерживать усилия профессору не пришлось. Я хоть и нервничала – происходившее напоминало неожиданный экзамен, но с обеими магемами справилась. И даже еще добавила укрепляющую, чтобы помочь ослабленному отравлением организму ребенка.

– Если ты говоришь о юной барышне, использовавшей три не самые простые магемы, то да, я вижу то же, что и ты, – с легкой, какой-то сияющей улыбкой ответила Соколову стоявшая у окна в коридоре женщина.

Когда она появилась, я не заметила, обратив внимание лишь теперь, когда профессор задал ей вопрос.

– И ведь как уверенно…

– Простите? – разогнувшись, тяжело вздохнула я. Это со стороны кажется, что целитель ничего не делает. А на самом деле… Мне проще было пройти по лесу с десяток километров, чем вот так, как сейчас, не дать ребенку отправиться к праотцам.

– Моя супруга, Людмила Викторовна Соколова. Мастер-целитель той же академии, – представил профессор свою собеседницу. – А теперь, – уже другим тоном продолжил он, – с вашего позволения, юная барышня, я пообщаюсь с родителями ребенка.

Его слова оказались весьма своевременными.

Нет, сделав самое тяжелое, я бы справилась и с объяснением, чем все могло закончиться для этого сорванца, но, видит Заступница, делать этого не хотела. Не мне, семнадцатилетней девчонке, вразумлять их. Пусть уж лучше профессор.