Пернатым не место во дворце

Правильно, что боишься моей реакции, бывший женишок! Ты перегнул палку!

Я сделала шаг назад, потом еще один и еще, пока сама не скрылась за спинами Лесных. Развернулась и со всех ног побежала к Травнице, надеясь, что у нее есть мазь от жутких волдырей!

– Не дам! – отрезала старушка, едва завидела меня на заросшей тропе у своего дома. Травница сидела на крыльце и хрустела жареными кузнечиками из банки.

От резкого ответа я остановилась, а потом собрала всю смелость подошла к женщине.

– У торговца жуткие… – попыталась я разжалобить пожилую женщину.

– Неважно, что случилось во время обряда. Это воля богов! Я вмешиваться не буду и тебе не советую, – рука с кожей, как у молодой девушки, протянула мне горсть хрустящих насекомых. – На, возьми!

– Спасибо, не хочу, – сглотнула я отвращение.

– Не тебе даю! Накорми своего чужака, – Травница отвернулась, раскрыла ладонь, и мне ничего не оставалось, как подставить руки и, морщась, поймать подачку.

– Это поможет с ранами? – только из-за этого я превознемогала неприязнь.

– Нет, просто вкусно, а ты нос воротишь, – хохотнула женщина, и кузнечики посыпались из моих рук на землю.

– Ой, я не специально…

– Переводишь еду, Пернатая! – возмущенно шаркнула пяткой по земле Травница и подняла укоризненный взгляд.

Я посмотрела на свои руки и не поверила глазам – покраснение прошло, унялся зуд! Только красные борозды от ногтей саднили.

– Так это помогает?!

– Т-ш-ш! Что расшумелась-то? – поморщилась старушка.

– не поможет!

– Не дадите, да? – я посмотрела на банку жареных кузнечиков, думая, что сама смогу наловить и приготовить лекарство.

– Лови не лови, жарь не жарь, а секрет не в кузнечиках, – хмыкнула Травница. – Тебе помогла, ему не буду. Против богов не пойду. Посмотри на меня – я половину красоты отдала за подобную выходку, а ничего не исправила!

Женщина показала мне две руки: одну скрюченную болезнью кости, со сморщенной кожей, а другую – с гладкой, молодой.

– Видишь? А в глаза мне посмотри? Есть поволока?

– Никакой, – я давно заметила, какими по-молодому яркими были ее глаза.

– А теперь на лицо само, что сморщилось, подобно сухофрукту? – она обвела пальцем овал лица с маской сожаления. – Ты и так достаточно заплатишь за его спасение. Походит с ожогами, ничего! Мужчину они не испортят!

– Но.

– Уходи! – Травница, кряхтя, встала. – Устала от тебя.