Пернатым не место во дворце

То, что старушка, хромая на одну ногу, забралась сюда и покинула свой дом на земле, говорит о том, что ее терпение лопнуло, и торговаться она не намерена. Это же подтвердил ее строгий взгляд и протянутая рука.

– Обелиска! – потребовала она.

Знала, что я получила свою долгожданную птаху.

Я закрыла глаза на мгновение, хотя все эти дни мысленно готовила себя к тому, что нужно будет ее отдать. Оттого и не подходила к лиловой егозе, не брала в руки, не давала имени, не приручала. Папа думал, что я стала ее бояться, как узнала от Ведуньи про душу лесной девы.

– Обещание есть обещание, Пернатая! Я сделала свое дело, твой чужак живее всех живых! Так еще и тебя спас!

Если бы не спасла, то и вызова бы не было! И отравления ядом тоже! – подумалось мне, а потом голос совести весомо сообщил: – Но ты бы никогда не смогла пройти мимо, так что не тешь себя, не режь и не вини!

– Хорошо, Травница. Подожди здесь!

Я вошла в дом и застыла, прислушиваясь. Тишина. Похоже, даже чужак отдыхал перед вечерним обрядом посвящения, а отец, наверняка, готовился на лобном месте.

А вот и обелиска!

– Привет, птичка-невеличка! – улыбнулась я с тоской лиловой птахе. – Так и не суждено нам с тобой пощебетать на рассвете. Будешь теперь жить в другом доме.

Я накрыла клетку пледом и с тяжелым сердцем вынесла из дома.

– Пошли! – махнула рукой Травница, маня за собой.

– Помочь отнести до дома?

– Ну не сама же я потащу! Не видишь, что ль, хромаю! – Травница посмотрела на меня своими яркими зелеными глазами, как у молодой девицы, и резко отвернулась.

– Травница… – тихо обратилась я к ней. – А сколько вам лет?

– Лучше спроси, сколько зим! – ускользнула она от ответа, как змея. – И то не отвечу, лишь скажу, сколько полных лун.

– Сколько? – ухватилась я за возможность узнать побольше о загадочной женщине.

– Восемьсот сорок одна луна миновала с моего рождения! А теперь считай сама!

Я чуть не споткнулась, когда посчитала про себя. В месяце примерно две луны, в году их около двадцати четырех.

– Что? Посчитала? – Травница обернулась.

– Да. Но.

– А теперь умножь надвое! И раздели на полтора! – сипло хохотнула она.

Я подошла ближе, и она протянула ко мне свою скрюченную руку. Я невольно отпрянула назад, чем вызвала понимающий взгляд. А потом она протянула другую руку, кожа которой была гладкой, словно у молодой девчонки.