Оборотень по объявлению. Его запретная пара

Какая-то дикая нужда, голод и сдержанная агрессия чувствовались в каждом движении его тела.

– Ди, – шептал он уже у самых моих губ, молил: – Поцелуй меня, милая, мне нужно успокоить зверя.

Я втянула голову поглубже в плед, который пах так приятно – дымом и вишней. И в этот момент Артур резко впился своими губами в мои, будто мой побег сорвал последний предохранитель.

Я зажмурилась, и на миг перед глазами почему-то почудился Яр. Словно это он целует меня яростно, будто доказывая и подтверждая свою победу.

По мне прокатилась такая внезапная волна возбуждения, что я вздрогнула. Низ живота скрутило в узел от желания, которое жаром прокатилось по телу. Я никогда не чувствовала подобного!

У уха просвистел воздух, защекотал мочку полустон-полурык. Кожа шеи тут же покрылась мурашками. Мне чудилось, что это Яр рычит и зовет меня.

Я с сиденьем опрокинулась назад. Поцелуй стал глубоким, напористым и отдающим диким голодом. Мои губы терзали так, словно всю хотели съесть живьем, а я не понимала – хотела и не хотела одновременно.

Я распахнула глаза и вздрогнула, чувствуя, как мигом откатывает возбуждение. Артур.

Но его, словно подожженный фитиль, уже было не остановить. Я попыталась отвернуть голову, и у меня едва это получилось. Тогда кожу шеи тут же обожгли поцелуи.

– Артур!

Он никогда не целовал меня так. Всегда касался легко, бережно, словно до хрупкой ценной вещи. От него никогда так не воняло страстью.

– Стой!

Артур содрал с меня плед, и я мигом оказалась в ледяной пещере действительности и словно увидела себя со стороны. Мужчина сжимал мою грудь одной рукой, вторая уже лежала на бедре.

Взгляд был совершенно одержимый.

– Ты меня хочешь. Наконец-то ты меня захотела. – Артур был сам не свой, будто сошел с ума.

Слетел с катушек. И он точно вознамерился подобраться к моей шее.

Я не могла его сдвинуть ни на сантиметр!

Сколько бы ни старалась, Артур был словно стена, что надвигалась на меня. Неумолимо. Неотвратимо. Невыносимо.

Не могу!

– Расслабься, Ди. Я этого ждал три года, дай мне это сделать, иначе я сойду с ума. Жар от его тела и слов заставил стекла запотеть, а меня —покрыться холодным потом осознания.