Соблазн для Щелкунчика

– Все же непонятно! Конфликт происходит за три дня до убийства, а вы не помните! Что это за провалы в памяти? Вы можете объяснить?

– Снимаю вопрос! Свидетель вам уже на него ответил, – вмешалась судья.

– Больше нет вопросов, ваша честь!

– Нет! Ну как вам это нравится? – возмущалась Елизавета. – Он не помнит!

Был обеденный перерыв. Кроме Дьякова, Полича, Марины и самой Дубровской в холле второго этажа никого не было.

– А почему вы придаете этому такое значение? – поинтересовалась Марина. – Забыл человек, потом вспомнил.

– Криминала в этом, положим, нет! Но сомнения в его искренности возникают обоснованно! Представляете, убили его шефа. Событие, само собой, не рядовое. Не каждый же день совершаются подобные вещи. Весь город на ушах. По телевидению в этот же вечер дают экстренный репортаж с места событий, называют фамилии задержанных. Во всем охранном бизнесе города это новость номер один. Об этом говорят, спорят, делают предположения не один месяц. А что же Коровин? Он полгода чешет репу, прежде чем сообщает правоохранительным органам о происшествии в «Кактусе»! А ведь теперь на этом конфликте обвинение строит мотив убийства.

– А что, вы полагаете, был какой-то другой мотив преступления? – поинтересовался Полич.

– Я полагаю, что это типичное заказное убийство!

– Час от часу не легче! – вмешался Дьяков. – Моя прелесть, вы отдаете себе отчет в том, о чем толкуете? Месть, во всяком случае, не относится к отягчающим признакам 105-й статьи УК.

– По-моему, Елизавета Германовна, вы здесь на самом деле не правы, – покосившись на Марину, сказал Полич. – Не надо усугублять положение наших друзей. Боюсь, что оно и без того серьезно.

У Марины задрожали губы.

– Простите! – она повернулась и зашагала по коридору. Плечи женщины вздрагивали. Полич кинулся за ней.

– Ох, молодо-зелено! – покачал головой Дьяков. – Во всем хорошо чувство меры, моя ласточка! Подумайте об этом на досуге!

Было уже четыре часа дня, время, когда каждый участник процесса начинает поминутно поглядывать на часы в предвкушении окончания трудного дня. Конвой торопится закончить все формальности до пяти часов: отправить подсудимых в следственный изолятор. Бабушка-заседатель нервничает: успеет ли она забрать внучку из детского сада.