Terra Mirus. Тебе не кажется

Тот подошел к ней, поскреб ногтями переливающуюся шкуру, а затем постучал пальцами по ладони и протянул подругам три чешуйки.

– Хранить строго с осиновой щепкой или корой, иначе белобрысые учуют, и нам всем больше не жить. Ровно через три дня положите их под подушку на ночь и увидите один и тот же сон. В нем встретимся и поговорим. Так безопаснее всего.

Чешуйка Илоны отливала багрянцем и была на ощупь теплая, как след солнечного зайчика на полу.

– Все, нам пора и вам пора. Вы же не передумаете? – с надеждой спросил Айрел.

И хлопнул в ладоши.

Резкий поток ветра подхватил всю троицу и утянул в серо-синее марево.

– Приятно было познакомиться! – раздался будто из тумана голос драконицы Эльзы, а затем все пропало.

*

Очнулись подруги в сарае сидящими на полу возле люка. Он был закрыт и выглядел так, будто его никто не трогал уже лет сто. В открытую дверь тянуло прохладой. Противно зудела над ухом оголодавшая после дневной жары мошкара.

– Девки, это же нам все приснилось, правда? – жалобно просила Ксана.

– Не думаю, – тихо ответила Илона, протягивая вперед ладонь.

Драконья чешуйка переливалась всеми оттенками красного в закатном солнечном луче, проникшем сквозь щелеватую крышу.

– Ксана, слушай, ты это… – Июлия помолчала несколько секунд, а потом с почти детским восторгом шепнула. – Плюнь, а?

– Куда, в тебя? Могу прямо сейчас, за такие предложения, – Ксана тут же скривилась, как от зубной боли.

– В меня не надо. Вдруг ты и вправду ядовитая. Но надо же знать, врал нам этот Айрел или нет.

– Да что я, верблюд вам или клоун из цирка, на потеху публике сморкающийся и рыгающий? – у девушки задрожал от обиды голос.

– Мать, не кипятись, – примирительно сказала Илона. – Ты же слышала, я вообще бесполезное дуб-дерево, ни таланта, ни красоты, один лишний вес. А вы крутые, со способностями. Июлька вон пахнет фиалками даже со страху.

Ксана ничего не ответила, только поморщилась с видом «как вы мне обе надоели», сделала шаг в сторону и плюнула на валяющееся ведро.

И замерла, раскрыв рот.

В месте, куда слюна попала на металл, он зашипел и порвался, как бумага.