Квинтэссенция свободы

Обычно они пролетают мимо и переходят в ночь без сновидений, а наутро – снова душераздирающий вопль будильника, вновь погоня за автобусом и свисающий с плеча алой лентой язык, который будет виться следом по всем этажам, отделам, кабинетам, совещаниям и кофе-брейкам. А потом вновь – "привет, вечернее такси", круговерть в домашних хлопотах и превращение из живого существа в каменное изваяние, которое упадёт на то, что называется кроватью и провалится в очередной серый сон без сновидений.

Но это был особый вечер. Вечер, когда весь круговорот отошёл на задний план, душа завизжала от бесконечного замкнутого круга и нажала на кнопку "Стоп".

В приказном порядке выкинула тело на террасу, а сама налила себе вина и устало опустилась в плетёное кресло.

Вечер был прекрасен! И как только это тело не могло самостоятельно замечать всю красоту этого мира? Вечно нужно тыкать носом в истинное бытие.

Вдоль террасы раскинулась огромная клумба. Множество цветов, о которых в редкие часы отрешённости заботилось тело, чтобы очнувшаяся душа могла после насладиться и вдохнуть полной грудью, возвращая и его, тело, в первозданность здешнего мира, и, наконец, полностью воссоединяясь.

На клумбе росли невзрачные на вид, блёклые, ничем не притягивающие взгляд маттиолы сорта "Лиловые звёзды". Не было в них ничего красивого – ни пышного цвета, ни сочной зелени. Простые, бледно-лиловые звёздочки в обрамлении серо-зелёной узкой листвы. Но тот запах, который они дарили миру, был ни с чем несравним – сильный, густой, терпкий, пьяняще-сладостный.

Такого запаха не было ни у одного, даже самого красивого цветка. И вот оно таинство – цветы эти раскрывались и нежно пахли только ночью, и, казалось, ещё сильнее и сладостнее только в звёздные ночи, те самые, какие бывают только летом.

Она сажала их, скорее всего, на интуитивном уровне, из-за их запаха и из-за воспоминаний, связанных с ними.

Он любил летние звёздные ночи, любил писать стихи и прозу сидя вот здесь вот на террасе, вдыхая запах маттиол. В своём неизменном пиджаке с заплатками на локтях, с кошкой Лизкой на коленях, творил до самого рассвета.

Она его так и звала "ЧеловеквПиджаке". А он сравнивал её с кошкой, гуляющей самой по себе, но неизменно возвращавшейся обратно.

В ту осень ранние заморозки погубили все цветы в саду, но лиловые звёздочки выжили, выстояли, и лишь запах стал с оттенком изморози. И он продолжал творить, лихорадочно, в огромной спешке, где пальцы просто перестали успевать за мыслями.