В рабство – на экскурсию

 – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, как говаривал другой известный нам политик.

– Или уж оставаться без лидера и прозябать в бездействии, сохраняясь только юридически… но тогда… разве это партия?

– И что же мы в таком случае здесь делаем? – спросил Евгений, зная ответ на вопрос.

– А в партии мы только потому, что она наша. Потому что мы сами ее создали. Никто нас в нее не тянул и на партсобрания за шкирку не таскал, – ответил Игорь.

– И идеологию никто нам не навязывал. Наша идеология – это наши собственные представления о гражданском обществе.

– Вот именно, – согласился Евгений, – так что… возьмем мы агитационные материалы и будем их у себя в регионах распространять!

– Все так, – согласился Герман, – только коренным образом влиять на ситуацию мы вряд ли сможем.

– Но ведь как-то… за державу обидно… как говорил знакомый нам политик, – тихо сказала Надежда, – земля ему пухом…

Партийцы загрустили…

За соседним столиком шел разговор о смысле жизни, о любви и справедливости…

– В суть жизни изначально закладывается способность жертвовать собой, то есть любовь! – говорил новосибирец Владимир.

– Жизнь без любви вообще невозможна! – послышался голос Валерия.

– Но любовь и справедливость – понятия часто несовместимые. Любовь во всем выделяет кого-то одного, а справедливость предполагает, что все равны, – рассуждал сибиряк.

– Валера, а почитай свои стихи, – попросила Раечка, – что-нибудь из новенького…

…Кто захочет узнать,

Как мы жили и чем,

Пусть откроет тетрадь

И начнет свой запев,

– продекламировал Валерий.

В кафе стало тихо: все прислушивались к голосу товарища…

– Издавать собираешься? – спросил Виктор Петрович.

– Не знаю еще, – неуверенно ответил начинающий поэт… Откуда-то донеслась песня:

…Таганка, все ночи полные огня,

Таганка, зачем сгубила ты меня…

– Для кого-то – Таганка, а для нас – Полтавка, – засмеялся Андрей, который состоял в партии всю свою сознательную жизнь.

Центральный штаб партии, с самого ее учреждения и по сей день, находился на улице Полтавской, или, как говорили партийцы, «на Полтавке». Даже газета, которую эпизодически выпускало это сообщество единомышленников, была ими любовно названа «Полтавкой»…

– «Полтавка, я твой бессменный арестант…» – поддержали, оживившись, друзья-соратники.

– Автор текста на нас не обидится? – спросил кто-то.