Вверх по дороге, ведущей в ад

– Ну как же?! Ты, насколько я помню, собиралась получить образование, или теперь осталась единственная мечта в жизни – выйти замуж? Кстати, когда у вас свадьба?

Инга растерялась окончательно. Марат больше даже не намекал на то, что собирается жениться.

– Я не знаю. Может быть, позже, – потупилась девушка.

– Насколько я понимаю, никогда. Скажи честно, ты считаешь подобающим свое поведение?

– Папа, ты забываешь, что я уже взрослая! И вполне в состоянии отвечать за свои поступки!

– Милая моя девочка! Я очень опасаюсь, что пройдет совсем немного времени, и ты горько пожалеешь о том, что сделала.

Как бы не было поздно! Поступай как знаешь! Только помни: он тебя предаст не задумываясь.

На дачу Инга вернулась расстроенная, но Марат не обратил на ее настроение никакого внимания. А спустя несколько дней… попросту исчез. Подруга рассказала, что он улетел в Штаты. Учиться в Гарварде.

До электрички Инге пришлось добираться в сумерках. Жить не хотелось. Она не помнила, как дошла до платформы.

Кажется, рядом были какие-то люди, что-то объявляли по радио. Только шум приближающегося поезда вывел Ингу из ступора. Словно во сне, она смотрела на мчащийся по рельсам электровоз. Ноги вдруг сами понесли к краю платформы. Она уже почувствовала, как упругий ветер взъерошил ее короткие волосы. Еще миг и…

Чьи-то руки буквально выдернули ее из-под колес… Удар по щеке… Вода, смешанная со слезами, на лице… Крики… Склоненное над ней веснушчатое лицо молодого рыжеволосого парня в милицейской форме… Все это было уже после.

– Девушка! Да очнитесь вы, наконец! – прямо в лицо Инге кричал милиционер.

Она с трудом повернула голову. Платформа исчезла. Давно не беленный, в подтеках потолок. Зарешеченное окно. Стены, выкрашенные грязно-зеленой краской. Жесткий топчан. Унылый канцелярский стол. Древняя как мир пишущая машинка с заправленным листом дрянной желтоватой бумаги. Даже с виду скрипучий стул. Рыжий парень уже без форменной фуражки, рядом с ней.

Он напоил Ингу горячим чаем, после смены проводил домой, но вместо того, чтобы подняться к себе, она еще полтора часа сидела с этим рыжим милиционером на скамейке возле подъезда и, сама не понимая почему, рассказывала о том, что с ней произошло. Возможно, этого и не нужно было делать, но с каждым произнесенным словом ей становилось легче. Расстались они уже далеко за полночь. Едва Инга поднялась на свой этаж, дверь открыла мама.