Клементина

Поэтому поправив их, ну, или попытавшись, увидела, что Алексей смотрит на меня и его взгляд мне был непонятен. Этот человек слишком загадочен и даже мне как журналисту, не прочесть их смысл.

Он убрал несколько прядей волос назад, затем поправив мои очки, надел вновь шлем, (можете представить какой на мне был шлем, если даже я влезаю туда с очками на носу?).

Он взял меня за руки и стал катить за собой. Поначалу я спотыкалась, но его сильные руки больше не позволяли мне падать, поэтому я чувствовала себя в полной безопасности.

Но как только я могла катиться сама, он вспомнил про наш турнир и вся романтика тут же, провалилась глубоко в канализацию.

Он дал мне клюшку и показал, в какие ворота я должна забить, но до этого он примерно минут десять объяснял, что такое шайба и почему в хоккее не играют футбольным мячом.

Я не глупая, просто я никогда, НИКОГДА не увлекалась и даже не видела хоть что-то про спорт. Я, конечно, люблю познавать что-то новое, но явно не в спорте, потому что это мне совсем не интересно.

И когда мозг разложил по полочкам новую информацию, у нас вроде как началась игра. Ну, как игра, он просто катался с шайбой по всему катку, а я пыталась не убиться и при этом ещё и ехать.

Если он не хотел давать интервью, так бы и сказал, но кажется, таким способом он просто меня наказывает, за обман и за длинный нос.

За все-то время, что мы проводим на катке, он смеется, дарит теплые улыбки и даже поддается, (правда, ненадолго), но мне стало нравиться, … он стал нравиться!

Но тут я резко повернулась, и шлем перевернулся задней стороной ко мне, от чего я перестала видеть дорогу и, запнувшись, упала, да так сильно, что разбила себе нос и кажется, сломала очки.

От боли и скорее всего больше от шока, стала рыдать. Я чувствовала, как меня посадили и, сняв шлем, я уже ничего не могла увидеть кроме темного размазанного пятна в свете прожекторов. Зато отчетливо слышала голос, который, по-видимому, считал меня глухой, а не слепой.

– Запрокинь голову назад. Вот так.

На какой-то период я перестала рыдать, но как оказалось, это было затишье перед большой бурей. Теперь меня, кажется не остановить.

– А-а-а-а-а, нос больно! А-а-а-а-а-а, очки сломала! А-а-а-а-а-а, я теперь не вижу! А-а-а-а-а-а, попа замерзла! А-а-а-а-а-а…

– Боже ж ты мой! Прости меня ладно, прости! Я не должен был так поступать. Извини.