Напарница вампира

Итак, предлагая публике роман, который, возможно, заставит её по-новому взглянуть на некоторые события в истории родной страны, наше издательство никоим образом не ручается за достоверность описанных в книге событий, равно как и за точность упоминаемых автором имён и названий. В настоящее время истинным является лишь тот факт, что некая Ивона Рудшанг жила в неком острийском семействе в качестве тётушки и в таком же качестве и была похоронена. Что касается других имён, то всё, что дало наше расследование – это два лежащих рядом камня на старом столичном кладбище для бедняков: Амалия Вайль, девица и «Беренгарий, от которого отреклась семья, а следом и весь мир», как весьма пафосно было написано на табличке, причём второй камень, по всей видимости, положен на пятьдесят лет раньше[2 - Чтобы не вводить читателей в недоумение, поясним, что в прошлом веке существовал обычай класть камни даже на могилы самых бедных людей, за чьи похороны некому заплатить.

Нам петь недолго суждено,

Отмерен жизни срок.

И стелет время полотно

Из боли и тревог.

И стелет дева нам постель,

В её глазах – тоска,

Осенний вечер и свирель.

Как будто бы близка.

Как будто мне предрешено,

И крепко слажен быт.

Вот только на душе черно

Да в горле всё саднит,

Всё давит, крутит, кружит мир,

Не мысли – письмена! —

Во мне рождаются: ампир,

Столетняя война,

Кресты и танцы, тронный зал,

Раскаянье и смерть…

Как близок мнимого оскал!

Его мне не суметь

Отринуть.

Корнями – до души!

Что толку призывать: «Господь!»

В полуночной тиши?

Я вместо храма поутру

Отправлюсь до границ

Седого кладбища, сотру

Пыль вечности с глазниц

Фамильных призраков чужих,

Скулящих у могил.

Свидетелей времён былых

Давно уж мох сокрыл,

Пожрала плесень, как чума,

Подёрнуло травой.

Мне мёртвых ближе имена,

Пусть я ещё живой.

Среди чугунной городьбы,

Среди гранёных лиц

Бреду, укрывшись от судьбы,

К камням, упавшим ниц

Пред кем-то, сгинувшим давно

В безвестие имён.

Им душу чуткую дано

Терзать. И горький стон,

Без спроса рвётся из груди,

Лишь вспомнятся едва

В лучах рассветных и пыли

Два серых валуна.