Предначертание. Том III

Могла ли я вообразить, что это у меня не хватит смелости уйти от Юлиана, тогда как у него не возникнет дефицита мужества, если вопрос отпускать меня или нет вдруг встанет ребром?

Я пыталась заглянуть в будущее, чтобы понять, есть ли у нашей семьи шансы уцелеть под сокрушительным натиском неуправляемой стихии, но во всех моих прогнозах красной нитью проходила одна и та же ключевая идея: в первую очередь мне надлежало определиться со своей собственной жизнью, и только потом решить, насколько важное место в ней занимает Джулс.

Мой брак трещал по швам вовсе не из-за Эйнара: настоящая причин крушения моего налаженного быта скрывалась во мне самой. В укромных уголках подсознания и поныне тлел негасимый костер запретной любви, и одна крохотная искра породила бушующий ураган пламени. В этом огне догорали мои мечты и надежды, а на выжженном пепелище бродил лишь призрак, чей шепот я так часто слышала у себя в голове. Юлиан стал жертвой моего личностного кризиса, его окутали черные клубы удушливого дыма, и он задыхался в токсичной среде, созданной мною из обрывочных фрагментов далеких воспоминаний. Эта ядовитая вселенная с непригодной для нормального человека атмосферой сформировалась из моих неясных сновидений и постепенно вытеснила собой объективную реальность, но, как ни странно, именно в этом рукотворном аду я ощущала себя невероятно органично. Я не боялась незримого присутствия фантома, меня не пугали его загадочные фразы, я теряла рассудок со вкусом и каким-то нездоровым упоением, а окутывающий меня ореол прогрессирующего безумия рождал бесшабашную отвагу, толкающую меня снова и снова ступать на хлипкий мост и в противоестественном экстазе балансировать над пропастью. И пусть внизу угрожающе щетинились острые камни – меня напрочь покинул чувство опасности, а притупившийся инстинкт самосохранения упорно молчал в преддверии неминуемого падения в разверстую бездну. И всё бы ничего, в конце концов я уже давно достигла того возраста, когда наступает пора самостоятельно отвечать за свои действия, но я ведь тащила на дно еще и множество других людей, поневоле принимающих участие в этой репетиции грядущего светопреставления. Я чувствовала себя эдаким режиссером-диктатором, откровенно бесчинствующим на съемочной площадке и на ходу меняющим амплуа занятых в постановке актеров, а если во мне периодически и шевелилась жалость к незаслуженно страдающим по моей вине исполнителям, я быстро подавляла ненужную слабость.