Отбор не приговор

Обычного серого волка – кому-то срочно понадобилась волчья голова в качестве трофея.

Лотанари подсела к подруге и крепко обхватила ее за плечи. Какие-либо слова тут были бессильны, но теплые дружеские объятия могут отогнать любую тучу. Даже такую болезненную и черную.

– Отомстили? – спросила она у рыжей макушки.

– О да, – выразительно произнесла Лима. – О да.

После хрустального моста карета въехала во внутренний двор замка.

– Так, мы сами вылезаем или вон та пафосная процессия по нашу душу? – Лима выбралась из объятий Лоты и выглянула в окошко.

– В Нейрисе, как правило, из кареты гости выходят самостоятельно, – задумчиво ответила Лотанари и тоже посмотрела на улицу. – Ух, та белая леди, наверно, и есть легендарная Дьердре Глейрио?

Принцесса с искренним восторгом рассматривала идущую впереди процессии эльфийку.

«Ее можно счесть произведением искусства», – подумала Лота. И в каком-то смысле это было истинной правдой. Леди Глейрио казалась неземным созданием. Ее развевающиеся одежды были искристо-белыми, с легким, едва заметным голубым орнаментом.

Белые ухоженные волосы спускались ниже колена, а на лице застыла маска отчужденного спокойствия. Кукла, идеально вылепленная кукла.

– А хорошо, что мы тебя заплели. А то бы у вас была одна и та же прическа.

– Плохо, что заплели, – теперь скажут, что я за ней повторяю.

Видя, что среди встречающих только женщины, Лотанари поспешила выйти из кареты. Все-таки если бы кто-то и должен был им помочь, то это явно были бы мужчины.

– Сдается мне, что это невесты. И их надзирательница, – задумчиво произнесла Лима. – Недобрые у них лица. Где там мой лук?

– Мы не можем в них стрелять, Лима.

– Я слышу грусть в твоем голосе, – хмыкнула лисица и оживилась: – О! И кто кого сейчас будет арристоэлить?

– Чего?!

– Ну это вот хитровыделанное приветствие нижестоящих вышестоящим, – Лима кивнула на эльфиек, – кто кого, Лота?

Лук был далеко, и это успокаивало Лоту. Нет, она не думала, что Лима может пристрелить кого-то из эльфов.

Но вот выстрелить и пришпилить подол платья к полу – запросто, прецеденты уже были. Сколько было крику, сколько было вою – у Лотанари неделю болели голова и живот. Голова из-за нотаций, а живот от смеха.

– Так что? Они все ближе, – страшным шепотом вопросила Лима.

– Я по-прежнему принцесса Нериса, – едва шевеля губами, ответила Лотанари. – А они просто высокородные леди.

Просто высокородные леди замерли в шести шагах от подруг.