Исходное состояние

–В порядке ее документы, сержант, -быстро произнес он, -веди придурка в комнату свиданий, пусть поговорят.

В этот момент я искренне пожалела о своем бесчинстве в клинике и еще более порадовалась, что официальная пропаганда о неподкупности блюстителей закона – чистой воды фуфло. Ну ладно, фуфло в данном конкретном случае.

Дежурный, о чем-то доверительно пошушукавшись с капитаном, препроводил нас в душное полутемное помещение размером со среднестатистический туалет, молча указал на колченогие стулья и сразу удалился.

–Сколько ты ему дала? – без обиняков поинтересовался Оззи.

–Да хрен его знает. Это мне в клинике всучили, типа компенсацию за моральный ущерб.

–А документов у тебя, что ли нет? – и чего он прицепился ко мне, ну нет и нет.

–Потеряла, – привычно солгала я, -недавно совсем, -а вот это уже истинная правда.

–Дрянь дело, -посочувствовал Оззи, -так что теперь делать будем? Экслу хороший штраф грозит, это по минимуму, но я же не думаю, что он сержанта до полусмерти закусал.

–Ну сорок уколов от бешенства ему все равно не помешают, -хмыкнула я.

–Кому? Экслу? Да ему сорок маловато будет, -тут мы уже заржали в голос. Наверное, ранняя стадия сумасшествия выглядит именно так.

Отсмеявшись, я выразительно похлопала по сумке.

–У меня еще деньги есть. Буду намекать. Не вешай носа, мэн!

Оззи вновь истерически расхохотался.

–И вообще, мэн, налоги надо платить вовремя! – назидательно добавила я.

Бармен натуральным образом сложился пополам.

ГЛАВА XIII

Не знаю, почему «рыбий глаз» так разозлился: то ли капитан Бондаренко с ним не поделился, то ли отсутствие компромата на Оззи произвело на него тяжкое впечатление.

Эксл сделал попытку ринуться нам навстречу, но дежурный немедленно пресек его благие начинания хорошим тычком под ребра.

–Сиди тихо! Так, время свидания – десять минут, вещи не передавать, дистанцию не нарушать.

Нас разделял всего лишь видавший виды стол, обильно украшенный нецензурными надписями, но мне внезапно показалось, что между нами целая вселенная. Сказать, что Эксл выглядел ужасно, значит, не сказать ничего. Грязные волосы, двухдневная щетина, какая-то непонятная одежда, пластырь на лбу, но больше всего меня поразили его глаза: пустые, потухшие, отрешенные.