Душа и тело

Способствовало поддержанию успешной конспирации и отдаленное расположение бывшего конезавода: в пешей доступности от жилища Йенса не было даже магазина, и, к примеру, за выпивкой и сигаретами он выбирался только на роллере. Я ставила машину так, чтобы ее не было видно с дороги и на пару часов погружалась в другой мир, где ненадолго снова становилась самой собой.

Йенс ни разу не взял у меня денег, даже когда я тайно оставляла несколько купюр на столе. Точно так же он отказывался принимать одежду и продукты, уверяя меня, что ни в чем не нуждается.

Пожалуй, единственное, против чего он не возражал, так это против моих попыток навести в этом сарае относительный порядок, что-то помыть, что-то выбросить…. А еще он не уставал повторять, что мне здесь не место, но отчего-то больше не спрашивал, что за мотивы мной движут, когда я к нему приезжаю. Наверное, понимал, что я сама не знаю ответа. Мы вообще очень мало разговаривали: если суммировать сказанные нами слова за все эти годы, в результате получилась бы страничка рукописного текста. Иногда я заставала Йенса в таком недееспособном состоянии, что он, по-моему, даже не замечал моего прихода, а обычно он отстраненно курил, молча прикладывался к бутылке и в мрачной задумчивости наблюдал, как фрау Беата Штайнбах, засучив рукава, расчищает «авгиевы конюшни». Объективно я видела, что Йенс опускается все ниже, хотя порой казалось, что падать дальше некуда. Его безразличие к еде, к личной гигиене, окружающему миру становилось все очевидней, алкогольная зависимость неумолимо прогрессировала, а малейшее желание что-то изменить при этом напрочь отсутствовало. Наоборот, Йенс целенаправленно приближал финал, а я не могла этого предотвратить, потому что якобы «ничего не понимала»! А откуда было взяться пониманию, за столько лет игры в молчанку я так и не сумела вызвать Йенса на откровенность? Только Ханна, Эберт и иже с ними могли верить, что Йенса подкосили неудачи в бизнесе и семейные дрязги, что он малодушно сбежал от проблем, и скрывался от ответственности в алкогольном дурмане! Я не сомневалась, что здесь было что-то иное, что-то гораздо более важное, нечто, о чем я даже не догадывалась в силу ограниченности информации. Но Йенс продолжал прятаться в своей непроницаемой раковине и уверенно сводить себя в могилу, я – обманывать Эберта, а Ханна и ее дочери строить планы на наследство старухи Беккер. Но, кажется, этой весной, драма как никогда приблизилась к кульминационному моменту.