Сагертская Военная Академия

В сто четвертой комнате нет ничего, на что не было бы жалобы. Все это я узнал сегодня утром. Все же я ректор, а не смотритель за общежитием. Вам есть что сказать?

– Мы тряпки в дырки подоткнули, и не дует, – мрачно произнесла Нольвен, сломавшая мое заклятье.

– И все? Мне показалось, что вы хотели сказать что-то еще, когда ваша подруга столь невежливо попросила вас помолчать.

– Я не в обиде, – отмахнулась моя лисонька. – Для нас это нормально. Когда у одной язык с привязи срывается, вторая тут как тут. И наоборот.

Ректор усмехнулся и выпустил огромный клуб дыма, который сложился в жуткую рожу. Рожа эта поднялась под потолок и там растаяла. Как и последующие фигуры высшего курительного пилотажа. Все это время ректор Аделмер молчал и улыбался. Улыбался и молчал. И в нем я видела донельзя довольную Меру, которая в очередной раз подловила нас с лисонькой. Но что не так?

– Что ж, – он выбил трубку, заклятьем убрал грязь и улыбнулся еще шире, – я давал вам шанс сознаться.

Мы с Нольвен переглянулись, после чего перевели взгляды на ректора.

– Каюсь, на общежитие я никогда внимания не обращал. – Он похлопал трубкой по ладони. – Как-то не до этого было. Но сегодняшний салют и мои лучшие студенты, с руганью подлетающие к луне, – все это было интересно. И вот что мне удалось выяснить: в превосходно отремонтированной комнате никто не хочет жить. Одна ночь – и девушки идут жаловаться.

Упс, кажется, ректор и правда не знал, про студенческие развлечения.

«Что ж, теперь знает», – хихикнула я про себя.

– Подойдя к общежитию сегодня на рассвете, я оценил плющ и расположение двух балконов. С балкона восемьдесят четвертой комнаты крайне легко добраться до сто четвертой. А еще можно просто выйти на улицу и подняться по плющу до третьего этажа.

– Мы решили справиться своими силами, – спокойно произнесла Нольвен. – К тому же мы не были уверены, что к нам прибудут гости. Мы, можно сказать, готовились к прохождению отборочных испытаний.

Ректор хлопнул в ладоши.

– Вот и прекрасно. Я ненавижу, когда мне лгут, – это он произнес очень вкрадчиво, проникновенно. – Просто-таки не перевариваю ложь во всех ее проявлениях.