Невеста вне отбора

– На Отборе невест у каждой избранницы есть дуэнья, – охотно пояснила мора ван Ретт. – Это новшество. Ах, они хотят сделать все, как в стародавние времена.

– А ты в курсе, что в стародавние времена последним конкурсом было принятие родов? – хихикнула «дуэнья». – Иди сюда, девочка, дай на тебя посмотреть!

Катарина подошла к матери и встала с ней рядом. И как никогда порадовалась, что трость помогает ей удержать равновесие.

Мора Германика Ровейн казалась весьма эксцентричной особой – белоснежная мужская рубашка, узкие брюки и короткий черный корсаж.

– Ах, Сабрина, у тебя получился дивный цветок, – искренне восхитилась мора Ровейн. – Удивительно, что ей двадцать, а бутон никем не помят. Наш принц везунчик.

Почувствовав, как загорелись щеки, Катарина метнула в насмешницу сердитый взгляд и демонстративно пристукнула тростью.

– О, ты намекаешь на хромоту? Милая, ты же не скаковая лошадь, – фыркнула мора Ровейн и сдула с носа белоснежную прядь.

– Что ж, мора Ровейн, видимо, мужчины не разделяют вашу точку зрения, – сдержанно ответила Катти.

– Или ты не встречала мужчин, – хмыкнула насмешница. – Сабрина, почему она хромает? У рода ван Ретт внезапно кончились деньги?

– Белатор, приглашенный моим супругом, сказал, что ничего сделать нельзя.

– Мне вырастили новую руку. – Мора Ровейн вытянула правую руку и пошевелила тонкими, сухими пальцами. – Давайте отрежем девочке ногу. А что? Если нельзя вылечить, пусть вырастят новую. Уснет, проснется – и уже здорова.

Катарина тихонько пискнула и попробовала незаметно отступить назад. За кресло матери. Но наступила себе на подол и свалилась на пол.

Мора Ровейн высунулась из своего кресла, наблюдая за ней.

– Мне кажется, мы только что видели доказательство того, что подобное вмешательство необходимо.

Поднявшись, она подошла к Катарине и помогла той встать. После чего усадила в кресло, а для себя подтащила пуф.

– Прости за такое знакомство, мэдчен ван Ретт. Но человек я в общении малоприятный, и теперь ты это знаешь. Зато я всегда буду на твоей стороне.

– А кто вы? – спросила Катти, пытаясь выровнять дыхание.

– Наставница твоей матери. И, предвосхищая твой вопрос, мне семьдесят два года, а это молодое личико не более чем иллюзия.