Траарнская Академия Магии. Поступить любой ценой

Но это не наказание, это следствие того, что вы слишком незрелы для того, чтобы быть старостой.

– Согласен, – басовито прогудел магистр Дилан, – не везет моему факультету со старостами. А ведь у пятого курса всегда были старосты от иллюзионистов и от боевых.

– Значит, пришло время что-то менять, – кивнул магистр Труви. – Вот мое решение: я выбрал лучшего из лучших, и он оказался недостоин. Значит, право выбрать старосту для пятого курса переходит от факультета Иллюзий к факультету Травоведения.

– А мы передаем это право факультету Общей магии, – согласился магистр Дилан.

 – Также студентка Авертин теряет пятьдесят личных баллов. Учитывая, что максимальное количество баллов, которое может заработать студент, равняется пяти сотням, – не так много я и отнял.

– А учитывая, что максимум не собрал ни один студент, – тонко усмехнулся магистр Труви, – это очень жестоко. Вы, Гилмор, можете выбрать – разделить наказание с Авертин и тоже отдать пятьдесят баллов или…

– Или? – хрипло спросил полукровка.

– Или ничего, – широко улыбнулся Труви. – Вот мое для вас наказание: вы можете сами решить, разделить ли участь вашей возлюбленной или остаться безнаказанным. Но хочу вам напомнить, если у вас будет недостаточно баллов, то вы не сможете посещать дополнительные занятия. Итак, юноша, что для вас важнее, любовь или образование?

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Авертин не отводила глаз от своего напарника, а он, зажмурившись, что-то беззвучно шептал.

Десуор взглянул на магистра Эриера и жестом спросил мнение менталиста.

– В его разуме буря, – покачал головой колдун. – Труви жесток.

Заполошный стук, и дверь открывается:

– Девушка пришла в себя! Вы велели доложить.

Целительница Лорна замерла в дверях. Ректор посмотрел на все так же молчащего студента, потом перевел взгляд на Эриера и коротко бросил:

– Проконтролируйте безобразие. Идемте, Лорна. Навестим нашу упорную первокурсницу.

Иржин дер Томна

Последнее, что она запомнила, – ошеломленные лица встречающих.

Кажется, ей удалось что-то сказать, что-то вопросительно-приветственное. Потом к лицу бросилась брусчатка, а в голове взорвался шар ослепительной боли.

– Она очнулась, – пронзительно вскрикнул кто-то невидимый.

Последовавший за этим топот едва не отправил Иржин обратно во тьму обморока.

«Хорошо, что я понимаю и знаю, кто я. Остается только осторожно открыть глаза и понять, где я. Хотелось бы, чтобы это было что-нибудь академическое.