Я садовником родился

И, не удержавшись, подколол: – А ты еще говоришь, что не связан с милицией! Кому врешь? И зачем? Они еще в четверг прямо с утра пристали: «Где был в среду вечером, не был ли знаком с Викторией Сергеевной Воробьевой?» Обманул ты меня, Леха. Я когда визитку тебе давал, думал, что помочь надо. По-хорошему хотел. А ты обманул. Так вот, ты им скажи: я до последнего буду молчать. А с Викой меня Лиля познакомила. Что же тут криминального? Они ведь были подружки! Странная такая дружба. Никогда ее не понимал. Одной двадцать с небольшим, другой почти сорок, одна наивная девушка, а другая откровенная…

Леонидов испугался, что на кухне снова обрушатся кастрюли.

Но Лейкин замолчал сам. Тему Виктории Воробьевой он тоже не собирался развивать. Алексей подумал, не сделал ли он хуже своим вмешательством Барышеву и следствию? Ведь все равно ни черта не понял. Ни матери его, ни икебаны, ни «соэ» этого. Ишь ты, человек! Вверху, значит, небо, а внизу земля! Так бывает, когда крыша едет.

– Коля, а почему ты продавщиц на работу берешь с именами цветков? – подозрительно спросил он.

– Ты и справки обо мне успел навести? А? Друг детства?

– Не преувеличивай, не были мы никогда друзьями. И справок я никаких не наводил. Просто вдруг подумалось, что, раз была Лилия, значит, есть и Роза?

Тут уже Лейкин сам опрокинул на пол поднос с серебряными вазочками. В одной печенье, в другой шоколадные конфеты в ярких фантиках. Нагнулся, собирая их с ковра. Из-под стола глухо сказал:

– Не были никогда друзьями, говоришь? А что же ты тогда в душу ко мне лезешь? Хочешь узнать о том, в чем себе-то не всегда хочется признаться?

Леонидов тоже нагнулся туда, под стол:

– А что здесь такого личного? В Лилии и Розе?

– А твою жену как зовут?

Алексей распрямился, Лейкин вдруг тоже вынырнул из-под стола, зажимая в руке печенье.

Глядя, как его сильные, гибкие пальцы с маникюром и серебряными кольцами крошат сдобное тесто, Леонидов поспешно сказал:

– Мою жену зовут Александра.

Саша. Понятно? И желтых пакетов у нее нет.

– Каких пакетов? – прошептал Лейкин.

– Тех самых. С подсолнухами.

– Ты икебану-то свою возьмешь? – Лейкин сделал вид, что про подсолнухи не услышал.

– Нет. Она твоя. И, если хочешь, я тут еще пару коряг могу передвинуть.

– А что тебе в корягах моих не нравится? – разозлился Лейкин.

– А черт его знает! Не нравится – и все. Убого ты, Коля, мыслишь! Ты бы выкинул транспортир и сразу освободишься.