Седьмое море

А сейчас? Вы по-прежнему любите свою жену и равнодушны к Дарье Сажиной?

– Какое это имеет отношение к исчезновению Анжелики? – все больше раздражаясь, спросил Голицын.

– Если вашу жену убили, ревность вполне могла послужить мотивом.

– Дарья столкнула Анжелику за борт?!

– Вы отрицаете такую возможность?

– Нет, но… Черт! – Даниил Валерьевич откинулся на спинку стула.

«Как быстро он ее предал – грустно подумал Леонидов. – Впрочем, он предал ее двадцать лет назад. А это уже, что называется, послевкусие.

Голицын словно смакует свое предательство. Не стоит ему верить, вот что».

– Расскажите мне о новогодней ночи – попросил Алексей. – Когда вы в последний раз видели свою жену?

– Кажется, за столом. Или нет. В баре.

– Кажется?

– Мы все были пьяные. Новогоднюю ночь я помню смутно. Сажин поначалу держался, часов до двух ночи он был как стекло. Даша ушла первой, где-то в половине второго. Она вообще жаворонок. Еле высидела до боя курантов. Димка посидел еще немного с нами, но потом увидел, как Зебриевич напивается, и сказал, что ему, пожалуй, тоже пора.

И ушел. Но где-то через полчаса, точно сказать не могу, на часы я, извините, не смотрел, мы с Сажиным столкнулись у выхода на открытую палубу. Он меня даже не заметил, сразу повернул к бару. И я понял: что-то не то. С чего вдруг Димка решил напиться?

– И вы нашли причину?

– Я вскоре догадался, почему Сажин такой мрачный.

– И?.. Говорите же, Даниил Валерьевич!

– Дело в том, что его жены в каюте не оказалось – усмехнулся Голицын.

– Вы наверняка это знаете?

– Да.

– Потому что… Ну же! Договаривайте!

– Все было как в тумане – повторил Голицын и провел ладонью по лицу, словно снимая с него невидимую паутину. – Я помню открытую палубу, пронизывающий ветер, с неба сыплется ледяная крупа… И Дашу.

– Вы были с ней на открытой палубе? – уточнил Алексей.

– Похоже, да.

– И вы с ней?.. Неужели целовались?

– Послушайте, я мало что помню. Напился, признаю. Может быть, мне это лишь приснилось?

– Значит, вы нарушили слово, данное Сажину – кивнул Алексей.

 – Он ведь вас предупреждал: не приближайся к моей жене. А это, по-вашему, не подлость?

– Так ведь она сама… – развел руками Голицын.

– А вы привыкли брать все, что плохо лежит? – насмешливо спросил Алексей.

– Послушайте, мне не нравится ваш тон! Это были вполне невинные поцелуи!

– Ой ли? – прищурился он. – Для вас, возможно, все это ничего не значило. Как и двадцать лет назад.