Моя чужая женщина

Знали, что если я выйду замуж, то не смогу больше с ними работать. Они меня любят.

– А разве поэтому не должны желать тебе счастья?

– Должны. Но себя они любят больше. Это естественно. Когда я была не замужем… – и жена тихонько вздыхала, – …это их примиряло. У них ведь семьи, дети. А у меня и того нет. И я все время говорила: «Девочки, вы не понимаете своего счастья». За это меня и любили. Ведь больше всего дорожат тем, кто вызывает наибольшую жалость. Без меня они окончательно перессорятся.

– В общем, так: я тебя выслушал, и все, что ты сказала, бред – от начала и до конца.

Работать ты больше не будешь. Сиди дома. Денег у нас хватает. А я хочу, во-первых, покоя, во-вторых, приходить с работы к накрытому столу, в-третьих, чтобы в шкафу всегда висели чистые, отглаженные и накрахмаленные рубашки…

– А разве не…

– Ты меня поняла?

– Хорошо.

Жена сдалась, но втайне продолжала ездить в библиотеку. Раз в неделю, а если не получалось, то хотя бы раз в месяц. Говорила, что на рынок или в Москву – по магазинам развеяться.

На самом же деле мчалась туда. И даже помогала подругам, продолжала выполнять свою работу, хотя уже и не числилась в штате…

… – Ой-ей-ей! Какой же это был замечательный человек, наша Нина! Ой-ей-ей! – всхлипнула заведующая, Антонина Дмитриевна.

Это была высокая, полная женщина, с гордо посаженной головой. Ни разу ее не видели на работе небрежно одетой, без прически и макияжа. Внешний вид Антонины Дмитриевны кому-то мог показаться слишком вызывающим, но такова уж она была: если серьги, то крупные, если помада, то яркая, если уж бусины, то размером с фасоль.

– Как же жалко-то ее! – продолжала причитать заведующая. – Как жалко! Такая молодая! Жить и жить! Ой-ей-ей!

– Ты бы помолчала, – хмыкнула ее подруга и первый заместитель Татьяна.

Разница в возрасте у них была лет десять, одной уже к пятидесяти, другой к сорока, но дети – младший сын заведующей и старшая дочь Татьяны – ровесники. Оба выпускники, теперь перешли в одиннадцатый класс. На этом женщины и сошлись.

Татьяна была полной противоположностью подруге: маленького роста, кургузая, с круглым веснушчатым лицом. Одевалась она скромно, косметикой почти не пользовалась. Внешне курица-наседка, а характер – петушиный, боевой. Татьяна могла и слово резкое сказать, и наскочить, хлопая крыльями. Как, например, сейчас:

– Не тебе об этом говорить, Антонина.

– Это еще почему? – вскинулась Антонина Дмитриевна.

– Тебе теперь хорошо. Выгодно, что она умерла.