Золотая булавка Юлия Цезаря

Она появилась – и я хочу, чтобы вы принесли мне ее.

– Где она? – спросил вислоусый и снова взял свой стакан: наверное, от этой новости у него пересохло в горле.

– Она у женщины. У русской женщины, которая приехала сюда ненадолго. Вам нужно поспешить. У вас неделя, даже меньше. Думаю, это будет несложно. Вы найдете эту женщину и заберете ее…

– Что за женщина?

– Вот эта. – Хозяин положил на стол тонкую пластиковую папку и вытряхнул из нее несколько фотографий. – Вы видите, что с ней не будет сложностей.

– Что делать с самой женщиной?

– Что за вопросы ты задаешь! – Хозяин поморщился. – Конечно, не нужно ее убивать, если без этого можно обойтись. Зачем нам лишние хлопоты и внимание полиции?

– Но если без этого не удастся?

– Я начинаю думать, что зря связался с вами! Может, мне стоит поискать других исполнителей, более толковых?

– Нет, господин, что вы! – испугался вислоусый. – Мы справимся, мы все сделаем как надо.

– Надеюсь.

Вислоусый протянул руку к пластиковой папке, но хозяин его остановил:

– Не надо.

– Хорошо, господин. – Вислоусый внимательно вгляделся в фотографии, кивнул. – Я запомнил.

– Запомни еще одно: вы должны принести мне ее. Ошибки я не прощу.

– Не беспокойтесь, – вислоусый поднялся, – мы принесем вам то, что нужно. Дело очень простое.

– Возможно, оно и простое, – покачал хозяин головой, – но отнеситесь к нему со всей серьезностью.

Вислоусый взглянул в его удивительно бледные глаза и попятился: в этот чудесный летний день на него повеяло арктическим холодом.

– Всего двадцать сестерциев, добрый господин. – Деций Крисп почтительно склонился перед надменным толстяком с завитой и надушенной бородой.

Тот запыхтел недовольно:

– Что так дорого?

– Это вовсе не дорого, добрый господин. Двадцать сестерциев за лучшие места во втором ряду на северной трибуне – цена скромная, поверьте мне.

Толстяк все еще колебался, и Деций Крисп использовал самый сильный аргумент:

– Вы будете сидеть рядом с самим Марком Лицинием Мамуррой!

– Ты не врешь? – Толстяк взглянул на Деция исподлобья. В глазах его читалось недоверие.

– Клянусь Венерой Либетиной! – Деций ударил себя кулаком в грудь и придал лицу выражение сугубой честности.