Зелье сатаны

Увидев Старыгина и его спутницу, он широко раскинул руки, как собирающаяся взлететь ворона, и попытался что-то выкрикнуть, но слова застряли у него в глотке, как рыбья кость.

Дмитрий Алексеевич застыл на месте от охватившего его скверного предчувствия.

Толстяк хлопнул руками, от этого сотрясения слова выскочили у него из горла, и он истошно выкрикнул неожиданно тонким, пронзительным голосом:

– Убили!

– Кого – Никанорыча? – переспросил Старыгин, холодея.

– Никанорыча! – подтвердил толстяк, снова раскидывая руки.

На улице возле дома уже появились зеваки.

Старыгин, подчиняясь какому-то внутреннему голосу, взбежал по крыльцу, миновал сени, открыл дверь комнаты…

Никанорыч сидел на том же венском стуле, что и во время разговора со Старыгиным. Только голова его была неестественно запрокинута назад, рот широко открыт, руки сведены за спиной, а глаза выпучены от невыносимой боли.

Дмитрий Алексеевич по инерции сделал еще один шаг вперед, оказавшись рядом с мертвым стариком.

Старыгин наклонился над мертвецом, чтобы разглядеть источник блеска, хотя что-то внутри удерживало его от этого шага. Видимо, какой-то защитный механизм хотел уберечь его от того, что открылось его глазам.

Во рту старика тускло блестел мутно-серебристый металл, который перекрывал его глотку чудовищной пробкой.

Рассудок Старыгина отказывался понимать то, что он видел.

Это было слишком ужасно для того, чтобы быть правдой.

Дмитрий Алексеевич невольно отвел взгляд от Никанорыча, чтобы не смотреть на это… и тут он увидел на столе ковш. Самый обычный ковшик, в каких варят кашу на завтрак или разогревают молоко. Только этот ковшик до сих пор распространял жар, от которого обуглилась старая бархатная скатерть.

И вместо каши на дне ковшика мрачно блестел тускло-серебристый металл.

Старыгин вспомнил оловянные подсвечники на полу в сенях, и ужасная правда постепенно проступила в его сознании.

Только на этот раз проявлялось такое, что может породить только ночной кошмар.

После ухода Дмитрия Алексеевича к Никанорычу пришел кто-то еще.

Этот кто-то связал старика (Дмитрий Алексеевич увидел его руки, связанные за спиной обрывком бельевой веревки, глубоко врезавшейся в дряблую старческую плоть).