Закат на Босфоре

Борис невольно заулыбался, вслушиваясь в певучие звуки и наблюдая, как ловко двигаются толстые волосатые руки Луиджи. Горецкий ответил хозяину по-итальянски и подвинул ему по столу пустой бокал. Тот налил и себе, отхлебнул вина, причмокнул губами и удалился, выпустив на прощание оперную руладу.

Аркадий Петрович поправил пенсне, чокнулся с Борисом и профессорским голосом начал лекцию:

– Ну, голубчик, как вы там ни отстали, но про Севрский мирный договор-то уж, наверное, слышали.

– В некотором роде, – сухо согласился Борис.

– В августе этого, 1920, года подписан в Севре мирный договор между Англией, Францией, Италией, Грецией и еще несколькими странами с одной стороны и султанской Турцией – с другой. Смысл Севрского мира – в разделе территории бывшей Османской империи державами – победительницами в мировой войне. Территория Турции по этому договору сократилась в четыре раза…

Горецкий продолжал что-то говорить, в его голосе зазвучали профессорские нотки, хорошо памятные Борису по Петербургскому университету.

Под монотонный голос Горецкого Борис потягивал терпкое вино и задумчиво поглядывал на хорошенькую девушку за кассой. Поймав его взгляд, она опустила черные глаза, отвернулась, но тут же посмотрела снова и даже улыбнулась. Горецкий проследил, куда смотрит Борис, и недовольно нахмурился:

– Вы, Борис Андреевич, несколько невнимательны. Прощаю вам эту рассеянность, от обилия новых впечатлений вы ошеломлены. Опять-таки признаю, что на хорошенькую барышню за кассой смотреть гораздо приятнее, чем слушать меня.

«Это уж точно», – подумал Борис, наклонившись, чтобы скрыть улыбку.

– Мария! – позвал женский голос из кухни.

Черноглазая итальяночка выскочила из-за кассы и побежала на зов. Борису внезапно все надоело – война, армия, интриги генералитета. Даже лекции Горецкого тоже ему надоели, хотя они с полковником не виделись очень давно. Как славно было бы посидеть вот с этой милой итальяночкой на террасе кафе, угостить ее мороженым, вечером повести в кинотеатр.

Борис почувствовал недовольство, исходящее от Горецкого, и устыдился своего поведения.

Горецкий закашлялся, отхлебнул вина, затем откинулся на стуле и продолжил:

– Разумеется, такой кабальный договор окажется нежизнеспособным. Дело в том, что еще до войны в Турции зрело недовольство султанским правительством. Общество требовало перемен.