Восемь обезьян

Ну да, горбатого могила исправит!

У подъезда, как всегда, маячила Антонина Васильевна, и Надежда похвалила себя, что убрала амбарные книги в большой непрозрачный пакет, не то Антонина непременно бы заинтересовалась. Однако соседке, судя по всему, было в данный момент не до этого. Она разговаривала по телефону и Надежде только кивнула.

Надежда задержалась еще у почтовых ящиков, когда Антонина, пыхтя, протиснулась в двери.

– Ох, Надя, ну и история! – выдохнула она.

– Да что опять случилось, вы здоровы ли?

– Да я-то ничего, а вот Люська… – Антонина тяжело вздохнула, – звонит утром – плачет-заливается.

Жених-то ее бросил!

– Да что вы? – Надежда едва не выронила пакет. – А с чего это вдруг? Вроде бы все хорошо у них было…

– Да это Люська так говорила, а я-то сомнения имела, но при себе держала, чтобы не сглазить. И вот, она говорит, пришли они как раз от меня, а он нервный какой-то, дерганый. Люське бы промолчать, оставить мужика в покое, а она лезет к нему со всякими разговорами.

Он сперва отмалчивался, потом рявкнул на нее, она в ванную ушла обижаться, а как вернулась – его и нету. Люська было испугалась, а тут он возвращается. Выходил, говорит, покурить, воздухом подышать, а то у тетки твоей так душно… И с чего это у меня душно, все форточки открыты хоть зимой, хоть летом!

Это было верно, Антонина Васильевна известна была в доме удивительной любовью к свежему воздуху. Мало того, что она вечно отиралась во дворе возле подъезда, так еще и дома балкон у нее всегда был открыт.

– Ну, Люська-то со своим спорить не стала, хоть на это ума хватило, – продолжала Антонина, – а утром просыпается она, а женишок уже и чемодан собрал. Мы, говорит, с тобой, Людмила, характерами не сошлись, мне, говорит, с тобой скучно и неинтересно. Ты, говорит, все о семейной жизни толкуешь, а я – птица вольная, перелетная, не создан я для семейной жизни. Ты, говорит, не обижайся, ты женщина неплохая, может, еще найдешь свое счастье.

– М-да-а… – протянула Надежда, – в общем, напрасны ваши совершенства, их вовсе не достоин я.

– Точно, – вздохнула Антонина Васильевна, – так примерно все и изложил, как поэт сказал. И ушел, пока эта дуреха глазами хлопала и понять его слова пыталась.

– Она хоть проверила, может, что ценное пропало?

– Да что у нее ценного? – отмахнулась Антонина. – Бедновато они с матерью жили, ничего не нажили.