Волчья сотня

Вы уверяли меня в искренности своих чувств…

– Но это так, вы же знаете, что я вас люблю!

– Да? А к кому же тогда вы ездите по ночам? – Вопрос вылетел, как пуля из пистолета.

Удар был силен, полковник застыл на месте.

– Да-да, – она продолжала давить, не давая ему опомниться, – вы обманщик, вы говорите женщине, что не можете без нее жить, а сами по ночам развлекаетесь с другой!

– Но… с чего вы взяли, что я езжу куда-то по ночам? – пытался полковник оказать слабое сопротивление.

Он мог бы рассчитывать на успех, если бы дело было на фронте, но в данном случае все его жалкие попытки защиты заранее были обречены на провал.

– Не нужно играть со мной, – как-то даже спокойно заговорила Софья Павловна, и в этом спокойствии Азарову почудилось приближение окончательного и бесповоротного с ней разрыва, – не нужно лгать, изворачиваться, снова начинать вашу сладкую песню о любви, которая не может быть счастливой…

– Но это так и есть! – глухо проговорил полковник и отвернулся.

«Возможно, он болен, – в некотором смятении подумала Софья Павловна, – этого только мне не хватало».

– Я вам не верю, – в растерянности произнесла она. – Я видела своими глазами, как в прошлый понедельник вы возвращались поздно вечером на уставшей лошади. В тот вечер я долго не могла заснуть, мне представлялось, как вы лежите тут, совершенно один, без помощи, вы ведь изволили сообщить Анне Евлампиевне, что больны, что открылась старая рана.

– Рана есть, – тихо вставил Азаров, – и не одна.

– И вот я долго думала и решилась, – продолжала Софья Павловна, отмахнувшись, – я решилась погубить свою репутацию ради вас. И что же я увидела, подойдя? Вы, на Ахилле! – Она снова заломила руки и зарыдала.

Такого количества рыданий было многовато даже для закаленного в боях полковника, а он к тому же действительно был влюблен. Все желания его были направлены на то, чтобы не причинить еще большего горя любимой женщине, и он совершенно не обратил внимания на то, откуда она знает имя его жеребца и по каким признакам сумела определить в темноте, что лошадь устала.

– Хорошо, – медленно сказал Азаров, – раз вы настаиваете, то я расскажу вам. Я просто не могу оставаться в таком положении, когда вы считаете меня чудовищем.