Венец Гекаты

Именно из-за этого выступа нота звучала неправильно…

Старыгин надавил на выступ, легонько утопил его пальцем, как кнопку, – и тут одна из резных боковых панелей клавесина откинулась, как дверца шкафчика.

Внутри что-то белело.

Дмитрий Алексеевич запустил руку в тайник и вытащил хрупкий, пожелтевший от времени небольшой конверт.

– Эй, что вы там делаете? – донесся до него из-за старинного секретера подозрительный голос приближающегося продавца.

На этот раз подошел тот, первый, в поношенном пиджаке с глазами снулой рыбы.

Старыгин сунул свою находку за пазуху и поспешно захлопнул дверцу тайника.

– Ничего особенного, должен же я осмотреть вещь, которая меня заинтересовала? – проговорил он ворчливым тоном. – А может быть, это новодел!

– Мы у себя в магазине новоделом не торгуем! – возразил продавец, протискиваясь к Старыгину. – Ну что – осмотрели?

– Допустим.

– Ничего не могу поделать, такую цену установил владелец вещи, – отозвался продавец, пожав плечами. – Магазин от себя прибавляет только маленький процент.

– Ну-ну, маленький процент! Знаю я этот маленький процент! – проворчал Дмитрий Алексеевич и двинулся по направлению к выходу.

Лиза все еще сидела за столиком кафе, глядя в пространство отсутствующими глазами и рисуя на столешнице пальцем какие-то узоры.

Она подняла на приблизившегося Старыгина грустные глаза и спросила:

– Ну что? Конечно, вы ничего не нашли?

– Что-то нашел, – возразил тот, усаживаясь напротив девушки.

Он достал из-за пазухи конверт, аккуратно открыл его, вынул сложенный вдвое пожелтевший листок бумаги и положил его на стол.

Они с Лизой сдвинулись головами, разглядывая находку.

Да, несомненно, это было не завещание.

– Ноты! – В голосе Лизы удивление примерно в равных дозах перемешалось с разочарованием.

Теперь и Старыгин видел, что на столе перед ними лежал листок нотной бумаги, покрытый непривычными мелкими значками.

– Неужели покойная старушка прятала в тайнике ноты романса, популярного во времена ее молодости?

– Вряд ли это романс, – возразила Лиза. – Приглядитесь-ка…

– Действительно, какие-то странные ноты… – проговорил Дмитрий Алексеевич, разглядывая запись.