Трам-парам, шерше ля фам

По дороге ожил внутренний голос и принялся ее усиленно воспитывать. Надо сказать, отношения у Надежды Николаевны с внутренним голосом были весьма непростые. Голос был порядочный зануда. Он неустанно напоминал, что надо быть осторожнее, не лезть, куда не просят, и сидеть больше дома – так для здоровья и для хозяйства лучше.

Самое неприятное, что голос всегда давал правильные советы, но Надежда не всегда к ним прислушивалась и потом, попадая в сложную ситуацию, как правило, слышала неизменное: «Я же говорил! Я предупреждал!»

Иногда ей даже казалось, что это не голос, а муж застрял у нее в печенках, до того они с голосом были солидарны.

Сейчас внутренний голос был в своем репертуаре. Твердил, что Надежда снова лезет не в свое дело, что она никогда не повзрослеет, раз позволила поймать себя в примитивную ловушку. В самом деле, так ли уж Вадиму нужна была помощь? В конце концов, Светлана ему всего лишь бывшая жена, а если он к ней все еще что-то чувствует, то Надежда здесь при чем? Сам бы и искал эту беглянку.

Словом, внутренний голос советовал это дело немедленно бросить.

– Ладно, съезжу в пансионат, и если ничего там не узнаю, больше шагу никуда не ступлю! – сказала Надежда и тут же испуганно оглянулась. Н-да, не сочли бы ненормальной, которая разговаривает сама с собой. К счастью, никто из окружающих ничего не заметил, а если кто и слышал ее слова, наверняка решил, что она беседует по мобильному.

Рейсовый автобус остановился у самых ворот пансионата.

Надежда Николаевна миновала ворота и оказалась в сосновом лесу, где среди деревьев там и тут виднелись огромные валуны, оставленные ледником. Наверное, именно им пансионат был обязан своим названием.

Среди сосен и камней были разбросаны небольшие уютные домики.

Надежда увидела стрелку «Главный корпус» и пошла по тропинке в указанном направлении.

Вскоре она оказалась перед двухэтажным зданием из светлого кирпича. Справа от двери висела табличка с названием пансионата и эмблемой – гранитный валун на фоне морского берега. На скамейке у входа две интеллигентные старушки подставили лица лучам осеннего солнышка.

Надежда замедлила шаг и невольно прислушалась к их разговору.

– А я считаю, Анна Филипповна, – настаивала старушка с розовыми волосами, – что Лев Михайлович – незрелая, инфантильная личность.