Теща Франкенштейна

Если бы он не погнался за ротвейлершей Анджелиной Джоли, мы бы сейчас спокойно сидели дома и пили чай с бубликами.

Но дело не только в Бонни. Я ведь могла не заводить никаких бесед с хозяйкой собаки. Взяла бы Бонни на поводок и пошла себе, сделав ротвейлерше ручкой.

Конечно, вряд ли у кого получится оттащить Бонни от интересующего его объекта, если он этого не хочет. Но я ведь даже поползновения не сделала!

С другой стороны, если бы не Бонни, ведро вполне могло свалиться этой девице на голову. А она у нее и так не в порядке.

Смотрит дико, сама какая-то изможденная, опять же коробки эти картонные… И несомненная мания преследования. Ее хотят убить! Да кому она нужна-то со своими картонными коробками!

– Не веришь… – усмехнулась девица грустно, – думаешь, у меня крыша поехала…

– А ты… ты ничего не принимаешь? – осторожно спросила я, оглядевшись.

Пустых бутылок я в квартире не заметила, но вот насчет таблеток… Все же картонные коробки наводили на некоторые мысли.

– Думаешь, я наркоманка? – прямо спросила девица.

 – Если бы было все так просто! Впрочем, он скоро и до такого додумается, скажет, что я колюсь и за себя не отвечаю, еще в клинику насильно упрячет…

Внезапно она закашлялась, да так сильно, что на глазах выступили слезы.

– Да не бойся ты! – прохрипела она, видя, что я непроизвольно отстранилась. – Это нервное, у меня бывает… ничего, сейчас все пройдет…

– Может, тебе чайку выпить? – проговорила я, с тоской поглядывая на дверь.

Кстати, из прихожей доносились возня и довольное повизгивание, у тех двоих дело было на мази.

– И то верно! – оживилась моя хозяйка. – Пойдем на кухню!

Вот на кухне у нее был полный порядок. Новые встроенные шкафчики, большой стол, вся бытовая техника хорошей фирмы. Очевидно, все это хозяйское, и появилось в результате ремонта. Но шкафы были совершенно пустые – пара кастрюль да пластмассовые банки с кофе и чаем, ну еще пакеты с крупой и сахаром.

– Меня Любой зовут, – представилась хозяйка, – ужас, до чего свое имя не люблю! Люба-Любушка, Любушка-голубушка, Любовь-Любаша… и так далее.

– Тебе ли жаловаться, – вздохнула я, – я вообще Василиса. Удружили родители, нечего сказать. Назвали бы какой-нибудь Таней или Маней, все лучше…

– Не говори! – подхватила Люба. – Мама думала, назовет дочку Любовью, так у нее в жизни будет много любви.

– Ну и как? – поинтересовалась я. – Сбылось?

– Какое там! – Она махнула рукой.