Театр Молоха

 – Изволишь ли ты взять его в свои руки?

Хозяин дома поднялся с ложа, подошел к новорожденному сыну и остановился, разглядывая его.

Сотрапезники Гнея Домиция замолчали в ожидании.

Как он поступит?

Если он возьмет младенца на руки – значит, признает его своим законным ребенком, наследником знатного и старинного рода Домициев, рода, давшего Риму семерых консулов, двоих цензоров, триумфатора и множество прочих достойных граждан, верой и правдой служивших великому городу.

Если же он откажется поднять его с пола, отвергнет его, новорожденного по старинному обычаю выбросят на улицу, где он не доживет до утра.

Гней Домиций склонился над ребенком, внимательно оглядел его и наконец поднял с пола.

Только тогда гости разразились радостными криками: ведь только с этого момента он считался родившимся.

– Поздравляю тебя, старый друг! – проговорил Марк Криспин и протянул Гнею Домицию кубок, наполненный фалернским.

Криспин шутил: Гней Домиций был далеко не молод, почти на тридцать лет старше своей жены. Но в этой шутке была и доля правды: ведь только с рождением ребенка римлянин считался вполне взрослым.

– Однако ты не очень-то рад рождению первенца! – воскликнул Марций Варрон. – Лицо у тебя кислое, как будто ты пьешь не божественный фалерн, а дешевое вино с каменистых виноградников Тибуртина!

– Не вижу особой причины для радости, – желчно ответил ему хозяин.

Гости затихли: тихие слова Гнея Домиция невольно повергли их в трепет.

Впрочем, все знали, что он не любит свою жену, внучку Божественного Августа и сестру нынешнего императора Гая Юлия Цезаря Германика, а если попросту – Гая Калигулы, ведь женился он на ней только по приказу покойного Тиберия.

Гней Кальпурний, известный своим злым языком, вполголоса сказал своему соседу:

– И вообще, кто знает, кого родила Агриппина: сына или племянника?

Он говорил вполголоса, но, как назло, в эту минуту в триклинии наступила тишина, и его слова услышали все, включая хозяина.

Гней Домиций помрачнел.

Агриппина проводила слишком много времени со своим братом-императором, и злые языки говорили, что Калигулу связывают с ней и с их сестрой Друзиллой кровосмесительные отношения.