Священный изумруд апостола Петра

Сиротин еще больше побледнел и от боли потерял сознание.

– Ну, тронулись! – Зюзин непривычно серьезный голос потонул в шуме мотора вертолета.

Машину тряхнуло, потом Аню вдавило в кресло.

– Черт! – Зюзя нажимал какие-то кнопки на панели, потом потянул на себя черную ручку, выровнял вертолет, и Аня увидела, как внедорожник, который вел рыжий, стремительно удаляется по пыльной дороге в сторону шоссе.

С другой стороны был виден разоренный лагерь – открытый раскоп, две палатки, догорающий костер и трупы вокруг.

– Погуляли, – мрачно сказал Лис.

Аня видела, что он зол оттого, что операция пошла не по плану. Бывают, конечно, накладки, не все идет как задумано, но чтобы девять трупов… Это уж перебор.

И кто виноват? Она, Аня, что не разгадала этого мерзавца Федора? И ведь были у нее подозрения, уж больно хитрый у него бывал иногда взгляд.

Скорей всего, виноват Сиротин, это он болтал про раскопки направо и налево. Дескать, обязательно должна быть тут где-то сохранившаяся могила вождя, и давай перечислять, как викинги хоронили своих вождей – оружие дорогое, украшения, доспехи чуть не из золота… Вот и договорился на свою голову.

Аня перегнулась назад, где лежал Сиротин. Он был бледен, на висках капли пота. Из-под кое-как, второпях, наложенной повязки показалось пятно крови.

«Плохо», – подумала Аня.

Лис смотрел прямо перед собой мрачным взглядом. Басаргин, после того как Лис вкатил ему укол, больше не дергался, свесил голову набок и застыл так. Аня взяла аптечку и переползла назад, где вместо груза лежал Сиротин.

Машину тряхнуло, и он очнулся с мучительным стоном.

– Алексей Иваныч, ты как?

Он не ответил, только скривился мучительно, потом снова застонал. Аня поискала в аптечке, нашла болеутоляющее, наполнила шприц, сделала укол.

– Сейчас подействует, – сказала она, – а там и в больницу тебя доставим. Потерпи, миленький… – и погладила его по голове.

– Видел я, что ты хорошая, да не думал, что такая… – Ему и вправду стало заметно легче, видно, боль ненадолго отпустила. – Аня, нагнись-ка, что скажу…

– Ты лучше молчи, береги силы…

Но он только поморщился с досадой.

– Да знаю я, что не жилец уже, плохо мне, очень плохо, так что слушай внимательно.