Сокровища ордена тамплиеров

Правда, эти двое незнакомцев не были похожи ни на наркоманов, ни на бомжей. Хотя бы потому, что наркоманы и бомжи не разъезжают на собственных машинах. Но Татьяна Семеновна испугалась пуще прежнего.

Стриженый незнакомец тем временем запустил руку в пакет Татьяны Семеновны и вытащил из нее сверток с мясом.

– Что это такое? – проговорил он брезгливо.

– Ласточкин хвост, – честно призналась домработница.

– Что? – Стриженый схватил Татьяну Семеновну за воротник и проговорил, грозно двигая желваками: – Ты надо мной издеваешься? Какой еще хвост?!

Татьяна Семеновна хотела было объяснить, что ласточкин хвост – это такая часть мясной туши, вкусная и недорогая, но от страха она начала задыхаться и не могла выговорить ни слова.

– Какой еще хвост?! – повторил страшный незнакомец и встряхнул Татьяну Семеновну, как тряпичную куклу. – Куда ты ее дела? Признавайся, куда ты ее спрятала?

– О… чем… вы?.. – с трудом проговорила Татьяна, но и эти невразумительные слова заглушил сиплый свистящий хрип, вырывающийся из ее горла.

– Ты что тут за концерт устраиваешь? – рявкнул стриженый. – Кончай придуриваться! Отвечай: куда ты ее дела?

Но Татьяна Семеновна ничего не отвечала. Хриплое дыхание прервалось, она обмякла, глаза ее закатились.

– Что это с ней? – удивленно проговорил стриженый, до которого начало доходить, что женщина не разыгрывает его.

– Погоди… – растерянно отозвался его напарник, пытаясь нащупать пульс женщины.

– Как померла? С какого перепугу померла, Саморез? Я же ей еще ничего не сделал, только начал вопросы задавать…

– Черт ее знает… тетка пожилая, может, у нее сердце… точно, померла, пульса нету! И что теперь нам делать?

– Что делать… – его напарник выругался тихонько, – куда-то ее надо из машины срочно деть, не раскатывать же по городу с трупом! Тут недалеко есть одно место.

Темно-серая машина свернула в переулок, миновала два квартала и пустырь, затем углубилась в проход между домами. Потом они долго ехали мимо бетонного забора, а когда свернули за угол, то оказались в чахлой рощице, куда выходили окна трехэтажного длинного дома. Место было уединенное, однако довольно чистое, не было навалено вокруг никакой помойки, даже стояли две лавочки и имелась еще незасеянная клумба.