Секрет одноглазой Фемиды

 – Мишаня, отвези его домой!

– Само собой! – ответил здоровяк, перехватив скандалиста.

Тот, однако, пытался сопротивляться и возмущенно орал:

– Зачем домой? Не хочу домой! Хочу гулять! Я тут так хорошо оттягивался…

– Угомонись! – шикнула на него женщина. – Ты уже нагулялся, пора баиньки!

– Не хочу баиньки… – Длинноволосый пытался отбиваться, но его уже вынесли из бара.

Тут же из-за стойки показался бармен.

– Добрый вечер, Альбина Ивановна! – льстиво обратился он к решительной женщине. – Как вы его ловко угомонили!

– Работа такая! – ответила та.

– В самый раз! – ответил тот, преданно глядя на женщину. – А вам – как обычно?

– Да, налей, надо стресс снять!

Бармен налил в стакан что-то зеленое, добавил немного розового и бросил несколько кубиков льда. Женщина присела тут же, у стойки, придвинула к себе бокал и задела Георгия плечом.

– Простите! – не глядя, сказала она.

Голос ее показался Георгию знакомым. Точнее, не голос, а манера несколько растягивать слова. Теперь, когда женщина говорила спокойно, это проявилось.

Неизвестно почему ему вспомнился жаркий летний день и берег Невы возле Лесопарка. Вода чистая, потому что город ниже по течению, она переливается на солнце и отдает серебром.

Загорелые дочерна ребятишки возятся на мелком месте, и белобрысая девчонка брызгает ему в лицо. А он закрывается от брызг ладошкой, отходит все дальше от берега, и вдруг дно уходит из-под ног, и он начинает тонуть.

Он тогда ужасно испугался, и девчонка, увидев его выпученные глаза, мигом сообразила, что дело плохо, и бросила ему резиновый надувной круг. Да так ловко, что круг сам наделся на шею.

И он выплыл, никто из взрослых даже не заметил. Они ничего взрослым и не сказали, потому что отец надавал бы тумаков, а мать больше ни за что не отпустила бы от себя на пляже.

– Эй, вы меня слышите? – Женщина довольно ощутимо ткнула его в плечо.

Георгий повернулся и пристально на нее посмотрел.

Коротко стриженные светлые волосы, большой решительный рот, вертикальная морщинка между бровями. Верно, она и раньше брови хмурила. А волосы тогда были еще светлее, две белобрысые косички, как две запятые. Потом она их в хвост завязывала.

– Не может быть… – сказал он изумленно.