Сбылась мечта хулиганки

Сверток с громким плеском ушел в темную воду, и рябь на поверхности быстро успокоилась.

Я выпрямилась и огляделась.

Мне никогда не приходилось бывать ночью в весеннем лесу. Кое-где еще виднелись пятна нерастаявшего снега, но в основном снег уже сошел, обнажив темную прошлогоднюю траву, сухой черничник и сгнившие листья. Пахло влагой, свежестью и ночью. Меня охватило какое-то странное возбуждение. Кровь бурлила еще сильнее. Я совершенно не думала о том, что минуту назад избавилась от трупа незнакомой мне женщины – я чувствовала только, что молода, полна сил, что вокруг меня – весенняя ночь… Я втянула носом воздух по-звериному и уловила множество пьянящих ароматов.

Как хорошо весной! Хочется стать какой-нибудь лосихой и мчаться через ночной весенний лес, вдыхая умопомрачительный запах просыпающейся земли, чувствуя кожей мягкое прикосновение голых еще веток и где-то там, в чаще, встретить своего лося…

Я передернула плечами, сбрасывая странное гипнотическое наваждение. Нужно было скорее выбираться из этого места.

Всю обратную дорогу я молчала, с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям, вспоминая запахи весеннего леса и думая: неужели мне для полноты жизни нужно было чувство опасности, риска, неужели у меня – совершенно обычной дочери бедных немолодых родителей – в глубине души таятся криминальные наклонности?

– Куда теперь? – нарушил молчание ненаглядный.

– Отвези меня домой, а сам…

– Я не могу вернуться домой среди ночи! – резко возразил он. – Мать очень больна, она разволнуется, придется возиться с ней до утра.

И в ту квартиру вернуться не могу.

– Естественно, – не могла не согласиться я. – В той квартире нам с тобой делать нечего.

Я еще раз внимательно на него посмотрела. На вид успокоился, а что там на самом деле… Может, и не врет про мать. И пожалуй, лучше его не отпускать сейчас одного никуда. Пускай до утра на глазах будет.

– Ладно, едем ко мне. Родители на даче, никто не помешает.

Я редко приглашаю домой своих знакомых. Даже если родителей нет дома, я смотрю глазами постороннего человека на вытертый линолеум в прихожей, прикрытый разноцветными половиками, сплетенными мамой из старых тряпок, на сшитые ею когда-то старенькие уже ситцевые занавески на кухне, на алюминиевые кастрюли, вдыхаю стойкий запах хозяйственного мыла…

Покупала я с получки и моющие средства, и новые полотенца, и занавески – все напрасно.

Мать прятала вещи в шкаф, а «Фери» пользуюсь только я. Так было всегда, сколько себя помню.