Розы для киллера

– Ты, старый козел, пошел отсюда! – спокойно сказала она покупателю. – Нет тут твоего букета.

Хоть она и разговаривала с ним недопустимо грубо, что-то подсказывало ей, что мужчина не будет устраивать скандал. И верно, тот опомнился, посмотрел просительно, потом вытащил из кармана сотенную и сказал:

– Я Свете платил за букет триста, тебе бы тоже столько дал, но если скажешь, куда дела букет, эта – твоя. – Он показал сотенную.

Кристинка оживилась:

– Давно бы так, а то обзывается. Мужик тут приходил, такой лохматый.

– Давно был?

– Минут семь.

– Говори толком – мужик молодой, старый?

– Помоложе вас будет, но не молодой.

– Одет как?

– А я помню? – огрызнулась Кристинка, но странный тип помахал перед ней сотенной, и она стала добросовестно вспоминать: – Без шапки, куртка не то синяя, не то серая, мне из окна не разглядеть было, росту вроде среднего… да все равно вы его не догоните!

– Не твое дело! – Мужчина сунул Кристинке деньги и очень быстро побежал к метро.

Глядя ему вслед, Кристинка пожала плечами.

Я – бабушка. Не подумайте, что я этим хвастаюсь, потому что мне тридцать восемь лет, а внуку два месяца. Этакое свинство устроила мне, естественно, собственная дочь, ей сейчас восемнадцать. Девка она у меня выросла красивая, но не то чтобы глупая, а с ленцой, даже не то чтобы с ленцой, а слишком спокойная. Как-то ничего ей в жизни не надо, ждет, что все само собой придет и получится.

Как я уже говорила, дочка у меня удалась – высокая, волосы хорошие, темные, глаза яркие, белозубая. Внешностью она вся полностью в мою свекровь – красивая была женщина, земля ей пухом, но, не в пример дочери, работящая. А зато характер у дочки папочкин, то есть моего бывшего муженька – все бы ему на диване лежать да телевизор смотреть. Долго я боролась с дочкой. Пробовала искоренить папочкины недостатки, но гены есть гены, против природы не попрешь.

Десять классов Лизавета закончила, это верно, но об институте не могло быть и речи – у меня бы не хватило ни физических, ни моральных сил, чтобы заставлять ее учиться пять лет.

Продавщицей в магазин я отдавать ее не хотела: проторгуется – навесят все на нее. А мне потом выплачивать, поэтому я потихоньку пристраивала Лизку работать иод своим присмотром.