Пролетая над пучком петрушки

Кеша протянул дрожащую руку к часам, когда из кухни раздался голос хозяина:

– Иннокентий, я уже иду!

Кеша в панике схватил часы и задвинул ящик. Потом закрыл бюро и почти сразу услышал шаги профессора за дверью. Он попытался затолкать часы в карман джинсов, но цепочка предательски свисала. Попробовал подобрать цепочку – неловко дернулся, и часы вывались на пол. Кеша сумел подхватить их на лету, когда дверь уже открывалась. В какую-то долю секунды он метнулся к окну, закрытому пыльной портьерой, и бросил часы на подоконник, после чего неслышно, благодаря в душе изобретателя войлочных тапок, отпрыгнул на середину комнаты.

– Вот и я! – Андрей Януарьевич поставил поднос. – Все готово.

Кеша с отвращением влил в себя стакан горячего жидкого чая – профессору запрещали пить крепкий, съел два сухаря и зачерствевший соевый батончик. В продолжение всего чаепития он прикидывал, как бы незаметно достать с подоконника часы и унести ноги.

И тут фортуна повернулась к нему самой привлекательной стороной. В дверь неожиданно позвонили.

Ни на минуту не забывая о том, что дверь в кабинет открыта, Кеша подкрался к окну и осторожно отвел портьеру.

Часов не было.

Он поднял портьеру повыше, чтобы тусклый свет из кабинета падал на подоконник. Часов не было. Не веря своим глазам, он провел рукой по давно не крашенному подоконнику, но ничего не обнаружил, только измазался какой-то грязью.

Ничего. Он присел на корточки и пошарил внизу. Заглянул за батарею. Часы как сквозь землю провалились. Кеша точно помнил, что положил их на подоконник! Вот сюда, как раз под форточку.

Форточка была открыта: у профессора, по его выражению, пошаливало сердце, постоянно требовался свежий воздух. Возникла безумная мысль, что часы могли вывалиться наружу. Но нет, форточка высоко, а часы ведь не живые, летать не умеют.

– Иннокентий, что вы там делаете? – В дверях возник Андрей Януарьевич.

– Воздухом хотел подышать, – Кеша появился из-за портьеры, – голова что-то разболелась.

Профессор поверил: Кеша в самом деле выглядел бледно.

По лестнице он шел, волоча ноги, как будто к ним были привязаны чугунные гири.

«Все кончено, – стучало в мозгу, – теперь мне не жить».

Что он скажет тому человеку, который велел принести часы? Он ждет его в своей машине за углом.