Полюблю до гроба

Где-то в глубине сознания мелькнула смутная мысль, что если я усну в мокрой одежде на холодной земле, то либо вовсе не проснусь, либо заработаю тяжелое воспаление легких.

Но я отодвинула эту мысль еще дальше, как несущественную и несвоевременную, и погрузилась в теплую темную реку сна.

И вдруг что-то или кто-то выдернул меня на поверхность.

Я почувствовала пронизывающий холод, услышала негромкое ворчание, пыхтение, глухое фырканье и, еще не открывая глаз, недовольно проговорила:

– Бонни, паршивец, ну дай же мне поспать! Еще хотя бы полчасика! Мы обязательно погуляем, только чуть позже… и немедленно отдай одеяло, холодно же!

Но ворчание продолжалось, в дополнение к этому мне в лицо ткнулось что-то холодное и мокрое.

Впрочем, не мне бы говорить – я сама была такой холодной и мокрой, как настоящая утопленница… утопленница, которой я только что едва не стала…

Я вспомнила, как выбиралась из тонущей машины, как потом, задыхаясь, всплывала на поверхность, как плыла к берегу, – и окончательно проснулась.

Мне в лицо тыкался холодный собачий нос.

Но это, разумеется, был не Бонни, а какая-то совсем незнакомая собачонка, отдаленно напоминающая лайку.

Собачонка снова ткнулась носом в мою щеку и негромко чихнула.

Тут же где-то рядом раздался недовольный голос:

– Найда, что ты там нашла? Небось опять крысу? Сколько тебе говорил, не тащи всякую дрянь…

Я услышала шорох кустов, шаги, и тот же голос прозвучал совсем близко:

– Вот те нате, лещ в томате! Это кто же здесь отдыхает?

Я попыталась что-то проговорить в ответ, но вместо слов смогла издать только глухой стон.

– Да ты никак живая? – удивленно проговорил незнакомец и наклонился надо мной.

Я увидела широкую красную физиономию, обрамленную квадратной шкиперской бородой, и снова застонала.

– И правда, живая! – констатировал бородач и добавил: – Но это ненадолго, если ты сейчас же не согреешься. Ну-ка, девонька, поднимайся!

Он наклонился еще ниже и подхватил меня под мышки.

– Не могу… – пробормотала я едва слышно.

Однако он меня расслышал и ответил строго:

– Можешь, если жить хочешь! Мне одному тебя не дотащить, и тебе надо шевелиться, чтобы не замерзнуть!

Я что-то недовольно проворчала, но все же собрала остатки сил и попыталась встать. Совместными усилиями мы сумели придать моему непослушному телу вертикальное положение, и я поплелась в неизвестном направлении, опираясь на плечо брутального незнакомца.