Под знаком черепа

С тех пор она стала его по-настоящему бояться.

Олег стал меньше бывать дома в выходные. Обнаружились у него приятели, с которыми он предавался чисто мужским развлечениям: летом – рыбалка, зимой – баня. Все бы ничего, но пахло от него иногда чужими пряными духами, и волос рыжий, бесстыжий, нашла она на воротнике рубашки. У Нади волосы темные, длинные, густые, не ее был волос. Она не стала ничего мужу говорить – он бы только рассмеялся. И отрицать ничего бы не стал – ну да, а что такого? Ревновать вздумала к девкам, которых в баню зовут? Да ты с ума сошла… Жена – это жена, а девок этих пруд пруди, на рынке пучок пятачок…

Надя не ревновала, ей было противно.

Дома невмоготу стало сидеть, Надя заговорила о работе.

– И куда пойдешь? – обманчиво спокойным голосом поинтересовался муж. – В секретарши снова?

– Ну… – растерялась Надя, но было уже поздно.

– Хвостом перед начальником мести? – загремел Олег. – Скучно тебе? Б… ва не хватает? Не ценишь хорошего отношения?

Дальше пошел сплошной мат.

Ушла в спальню, порыдала в подушку, утром Олег встал как ни в чем не бывало – извини, говорит, вчера немного погорячился, но работать ты не пойдешь.

И с тех пор все у них стало совсем плохо. Муж придет поздно, а ей и смотреть на него не хочется. Он со своей стороны тоже недоволен – рожу твою кислую видеть, кричит, уже не могу, достала хуже горькой редьки! Пить стал еще больше, а однажды пришел злой, да и напустился на Надю.

Как глянула Надя на себя в зеркало утром, так и поняла – все, кончилось ее терпение. И убежала к маме. А куда еще идти?

Да только мама не больно ей была рада. Она за два года Надиного замужества, по ее же собственному выражению, упорядочила свою жизнь, теперь Михаил Владимирович приходил два раза в неделю – строго по средам и пятницам, в остальные дни мама жила в свое удовольствие в тихой и чистой квартире.

Разумеется, взрослая дочь была ей совершенно некстати, оттого и уговаривала она Надю вернуться к мужу. И Надя согласилась скрепя сердце. И вот что из этого вышло.

Надя представила себе лицо Олега, как он смотрел на нее белыми от ненависти глазами, и снова вскипели злые слезы. Ну, можно ли быть такой доверчивой?

«Все, – подумала она, – теперь все. Пора кончать».