Монета Александра Македонского

Левая же сторона была какая-то суетливая и беспокойная: рука то и дело подергивалась, пальцы нервно барабанили по столу или вдруг снимали с пиджака невидимую пушинку. Даже левое плечо то и дело приподнималось, словно выражая недоумение.

Но заметнее всего разница левой и правой половины нотариуса проявлялась в его лице. Правая сторона была неподвижна и безмятежна, как лесное озеро на закате, левая же непрерывно гримасничала – уголок губы то приподнимался, изображая кривую усмешку, то печально опускался, щека подергивалась, левый глаз хитро щурился или смущенно опускался.

– Борис Борисович, вот госпожа Гусакова, – доложил нотариусу его помощник и отступил в сторону, чтобы его шеф мог меня как следует разглядеть.

– Очень, очень рад! – проговорил тот, вежливо приподнимаясь мне навстречу.

Точнее, только его левая, суетливая половина сделала попытку подняться, но правая ее удержала.

– Да, вот мне пришло это письмо, – проговорила я, положив перед нотариусом злополучный конверт. – Но я думаю, что это какая-то ошибка… вряд ли это…

– Позвольте. – Нотариус взял письмо, пробежал его глазами и взглянул на меня своим правым, солидным, глазом. – Нет никакой ошибки. Все правильно. Я пригласил вас для того, чтобы ознакомить с завещанием вашей родственницы госпожи Вальдшнеп.

– Вальдшнеп? – удивленно переспросила я.

Что-то такое толковал муж про тургеневские «Записки охотника», как раз на этот урок завуч прислала к нему проверяющего из РОНО. Вот там, у Тургенева, они все стреляли вальдшнепов.

– Насчет птицы ничего не знаю. – Правая половина нотариуса нахмурилась, посчитав мое замечание неуместным, левая же ехидно ухмыльнулась. – Валерия Львовна Вальдшнеп, моя клиентка, оставила законное распоряжение, поручив мне разыскать свою племянницу Антонину Алексеевну Гусакову, то есть вас, и ознакомить ее, то есть вас, со своей последней волей…

– Но у меня никогда не было тети с такой фамилией! – перебила я нотариуса.

Тут я запнулась, припомнив, как мать орала в трубку, чтобы я оставила ее наконец в покое, что она меня знать не желает.