Персона царских кровей

– Вот именно! Ты позвал в дом посторонних людей! Их чувства для тебя важнее, чем мои!..

Она резко развернулась, сиреневый шелк взметнулся, обвив ее тонкий стан. Алиса заломила руки и скрылась за одной из дверей.

Сергей огляделся, заметил Надежду, растерянно развел руками и, ничего не говоря, удалился. Марианна Васильевна вооружилась совком и унесла куда-то останки несчастной Дэзи.

В холле остались только Надежда и Петр Афанасьевич.

– Кто такой этот Игнат? – спросила Надежда, подойдя к старику.

– Местный житель, – ответил тот, пожевав губами. – Абориген, так сказать. Возомнивший себя обиженным и оскорбленным.

– А что – были причины?

– Было бы желание – причины оскорбиться всегда найдутся, особенно у человека пьющего. Знаете, такие люди очень обидчивы…

Старик рассказал Надежде Николаевне краткую, но драматичную историю из категории взаимоотношений богатых русских с местным населением.

Когда Сергей Баруздин решил обосноваться в Пушкинских Горах, он договорился с кем-то из местной администрации, и ему продали большой участок под строительство дома и устройство имения.

Избушку снесли, территорию благоустроили, выстроили дом со всеми полагающимися службами и пристройками – и тут-то обнаружился подводный камень, да еще и такой большущий.

На горизонте появился муж Ангелины, тот самый Игнат.

Оказалось, что в момент продажи избушки он находился в местах не столь отдаленных, а именно – на зоне, куда угодил за пьяную драку с последующим членовредительством.

Вернувшись в родные места, Игнат обнаружил… точнее, как раз не обнаружил родного дома. И заявился с претензиями к Сергею.

Игнат стоял перед окнами и орал, что его лишили родного гнезда, обездолили, и что он этого так не оставит.

Сергей поначалу хотел спустить дело на тормозах, растолковал Игнату, что его жена продала избушку на законных основаниях, и даже заплатил ему какие-то деньги, чтобы умерить негодование.

Игнат деньги, разумеется, взял, тут же пропил со своими закадычными друзьями (с которыми познакомился полчаса назад) и пришел в еще большее негодование.