Перстень Екатерины Великой

 – Значит, вы не из России?

Теперь она заметила, что в речи старухи присутствует не то чтобы иностранный акцент, но какая-то незнакомая интонация.

– Нет, деточка! – Старуха вздохнула, оглядела зал через свой лорнет и спрятала его в сумочку. – То есть, конечно, из России, но совсем не такой, какой она стала сейчас… то была Россия Бунина и Чехова, Россия Блока и Гумилева, Репина и Бакста…

Катя взглянула на свою соседку и посчитала про себя. Какой бы старой ни была эта странная особа, но в любом случае ей не сто лет, так что вряд ли она могла помнить дореволюционную Россию, вряд ли могла приехать из нее, даже в младенческом возрасте!

Старуха словно прочитала ее мысли.

– Конечно, вы понимаете, что я не могла родиться в той России, – продолжила она. – Вернее, я родилась в России, но уже после революции, в двадцать четвертом году. Мой отец был крупный инженер, большевики его не тронули, наоборот, они отправили его в Англию в составе торговой миссии. Он выехал в Лондон вместе с семьей и уже не вернулся.

Она немного помолчала и продолжила:

– Но с самого детства я росла на воспоминаниях о России. Родители рассказывали мне о Петербурге, показывали его фотографии, гравюры Бенуа и Остроумовой, читали стихи Блока и Бальмонта. Мой покойный муж тоже был русским, из очень хорошей семьи – его мать была урожденная княжна Оболенцева. Он был старше меня, и он-то помнил Петербург, так что мы очень часто говорили о родине…

– И вы ни разу не были в России? – удивленно спросила Катя.

– Нет, деточка, это совсем не просто! – возразила старуха. – Я не хочу разочароваться! Я понимаю, что Россия изменилась, очень изменилась, неузнаваемо изменилась. И мне не хочется видеть эти изменения. Представьте, что вы помните какого-то человека молодым и красивым – разве захотите увидеть через пятьдесят лет, в какую отвратительную развалину он превратился? Я хочу думать, что Петербург по-прежнему такой же, каким помнили его мои родители, такой же, о каком они мне рассказывали… город-мечта, город-сказка, волшебным образом возникший из непролазных болот, как мираж возникает посреди пустыни… новая Венеция на фантастическом фоне белых ночей…

Старуха прикрыла глаза и продекламировала:

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит…

– Да, пожалуй, вы правы – сейчас вы не узнаете того Петербурга, не узнаете той России, – согласилась Катя.