Перстень Екатерины Великой

– Боязливый какой! – Государыня повернулась к Дубасовой: – Возьми его, Мавра, отнеси в мои покои. Там теперь жить будет.

Фике в первую секунду растерялась, но увидев, что нянька вынимает дитя из колыбели, осмелела, кинулась к императрице:

– Государыня, за что? Не отнимайте у меня дитя!

– Вот еще! – Елизавета смерила Фике неприязненным взглядом, как таракана, неожиданно выползшего из-за печи на середину залы. – Много воли взяла! Я тебя не для того из твоего захолустного немецкого княжества выписала, чтобы ты здесь своевольничала! Родила сына – молодец, будет у Петеньки наследник, а больше тебя никто не спрашивает! Воспитывать я его сама буду! Я лучше тебя знаю, чему нужно учить будущего самодержца!

Фике задохнулась от возмущения.

Она, немецкая принцесса Ангальт-Цербстская, была прекрасно образованна, читала Вольтера, Монтескье и Тацита в оригинале, училась у лучших ученых, и эта русская барыня, которая требует, чтобы придворные дамы перед сном чесали ей пятки, будет воспитывать ее сына!

– Государыня, но позвольте… – начала она.

– Не позволю! – Елизавета грозно нахмурилась. – Знай свое место! – Она развернулась и удалилась, пыхтя, как самовар. И Мавра Дубасова засеменила за ней с младенцем на руках. А следом потянулись прочие няньки и мамки…

Фике осталась одна. Она закусила губу от злости.

Да что она себе позволяет, эта раскормленная барыня!

Но тут же она поправила себя: Елизавета Петровна – государыня императрица, она может себе позволить все, что угодно.

Хоть бы муж понимал и жалел ее!

Фике устремилась в покои своего супруга – может быть, он сумеет уговорить государыню…

Быстрым шагом она пересекла дворцовую анфиладу, вошла в покои наследника. Навстречу ей метнулся какой-то придворный с вытянутым, растерянным лицом:

– Сюда нельзя!

– Это ты кому говоришь, холоп? – одернула его Фике. – Или ты меня не узнал?

– Узнал, Ваше Высочество! – Придворный попятился, всплеснул руками.

– Что ты несешь? – Фике нахмурилась, как давеча Елизавета Петровна. – Пошел вон!

Он отступил, она распахнула двери, с размаху прошла до середины комнаты и только тогда увидела мужа.

Его императорское Высочество Петр Федорович полулежал лицом вниз на золоченой банкетке. Пудреный парик валялся на полу рядом, штаны Его императорского Высочества были приспущены, Петр Федорович пыхтел.