Печать Иоганна Гутенберга

Еще немного, еще буквально несколько шагов – и они ее увидят…

Тут к парковке подкатил еще один автомобиль – серебристый «Мерседес».

Он остановился, дверца распахнулась, из машины, пыхтя, отдуваясь и вытирая платком потную лысину, выбрался толстяк в черном кашемировом пальто.

Женя подскочила к нему, схватила за локоть и быстро, раздраженно заговорила:

– Где тебя носило? Сколько можно ждать! Мы с тобой на сколько договаривались?

Толстяк изумленно уставился на нее и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Женя не дала ему этой возможности.

– Ты же мне обещал, что придешь вовремя, а сам опоздал почти на целый час! Нужно же и совесть иметь! Я торчу здесь одна, как чучело на огороде, замерзла, так что зуб на зуб не попадает, а тебя нет и нет! Ко мне уже какие-то козлы начали приставать, еле от них отбилась… ну разве так можно?

Толстяк изумленно хлопал глазами, безуспешно пытаясь вставить хоть слово в ее горячий монолог.

Один из двоих мужчин, осматривавших парковку, прошел мимо них, едва не задев толстяка плечом, скользнул по Жене равнодушным взглядом и двинулся дальше.

Толстяк, наконец, сумел вклиниться в Женину речь:

– Ты откуда взялась такая? Ты вообще кто? – проговорил он простуженным голосом.

– Кто-кто, фининспектор в пальто! – выпалила Женя, отпустила его руку, шагнула на мостовую и выбросила руку в призывном жесте.

Возле нее тут же остановилась неприметная, видавшая виды серая машина.

Женя распахнула дверцу, плюхнулась на сиденье и только тогда перевела дух.

– Куда едем? – спросил, взглянув на нее, водитель.

– Вперед и как можно быстрее!

Водитель без лишних вопросов выжал педаль газа и помчался по улице. Женя взглянула в зеркало заднего вида, не увидела ничего подозрительного и назвала адрес Ушакова – ей нужно было заехать к нему, чтобы переодеться в свою собственную одежду и забрать свои вещи.

«Все будет хорошо, ничего не бойся, ступай себе с богом!» – передразнила она мысленно старую актрису. Да уж, куда лучше!

Они уже выехали на Екатерининский канал, когда Женя снова почувствовала пробуждающийся в душе страх. Собственно, он и не проходил с той минуты, когда на ее глазах похитили Андрея Федоровича.